Ведь не зря же когда-то Тэзра выбрала именно его для того, чтобы в святую ночь зачать сына.
Прежде он видел Элвьенту куда более улыбчивой и счастливой. Они ехали быстро — лошадей подгоняли чары, и Кальтэн почти не разрешал останавливаться, много ночей они проводили в сёдлах, едва-едва дремля на ходу, и то по очереди. Фэзу родная страна не казалась интересной — они миновали и крупные города, и маленькие деревушки, аккуратные и чистые, и всё это смешалось в сплошное пятно.
Для Кальтэна дорога превратилась в одно тёмное пятно тропы под ногами. Границы больше и вправду не было, и Карра даже не думал, что когда-то так легко и просто сможет её пересечь.
Что за жизнь?
Но он не мог не смотреть на эти земли. Видел, как в городах и в деревнях на лицах всех жителей отпечатывается бесконечная грусть, а самое отвратительное — даже знал, что причина этому смерть их любимого короля. Но он не мог отрицать слова своего отца, не мог заставить его остановиться. Сначала Антонио казалось, что он даже и не желал, вот только теперь он понимал, что хочет.
Но сил в его руках слишком мало. Да, он тоже широкоплеч и высок, как и его отец, но вот умения — куда меньше. И мечом он владеет очень плохо, и шпагой. Их в Вархве этому не учили, да и магия — вот она, сила.
Но волшебства в Антонио было не больше, чем навыков фехтовальщика. И он просто плёлся за отцом, преодолевая преграды, что возникали на их пути, медленно и неохотно переступая через какие-то границы, зная, что совсем-совсем скоро им станет и вовсе плохо от жары и долгой дороги.
…Когда они прибыли в Лэвье, небо было тёмным-тёмным — и всё осыпалось прекрасными звёздами. Только луна была немного странной — Антонио всё смотрел и смотрел на неё, будто бы был уверен в том, что ночное светило скажет ему что-то.
Ни слова. Вообще — ни слова. Наверное, будь тут Моника или Мизель, они смогли бы пояснить, что и к чему, но рядом только отец, а он в волшебстве понимал так же, как и Антонио. Просто ничего не знал.
Было немного прохладно, но по сравнению с ледяным воздухом северной Эрроки — по-летнему приятно. Их охотно пропустили — главе королевской стражи не мог не обрадоваться только сумасшедший, — и в город, и в дворец, и Антонио всё никак не мог избавиться от ощущения, что в Лэвье все вымерли.
Казалось, и улицы почернели. Виной этому была отнюдь не ночь — мрак постепенно, одной сплошной полосой, придвигался ближе и ближе, и отчаянная грусть о смерти короля окутала весь мир сплошным одеялом.
…Единственный, кто посмел их остановить — это стражник у дверей в тронный зал. Он только вскинул своё оружие и посмотрел на Кальтэна, будто бы не признал.
— Не положено, — проронил мужчина, вновь взвесив в руке свою алебарду, такую бесконечно бесполезную, что аж смешно становилось. Что за новая мода? — Его Величество Рри Первый думает о том, как правильно напасть на Эрроку.
— Я знаю, как это сделать, — Кальтэн отстранил его, почти сбил с ног — одного касания руки, больше похожей на медвежью лапу, хватило. — И лучше б тебе, мальчишка, не стоять у меня на пути. У меня к королю очень и очень важный разговор.
— Я сказал — не положено…
Фэз зажмурился. Перед глазами стояла его идеальная Тэзра, такая высокая, стройная, светловолосая и нежная — хорошо, что она умирала хотя бы не в муках. Но в ней было так мало сил, когда в неё стреляли, что это больше походило на намеренную казнь.
Он сглотнул — в горле пересохло, — а после схватил стражника за горло, да так, что тот выронил оружие и не успел потянуться за мечом. Пальцы Кальтэна, сильные и крепкие — ведь он столько воевал, — давили с каждым мгновением всё больше и больше, пока несчастный не рухнул без сознания.
Фэз открыл дверь — неосторожно, просто толкнул рукой, — и прошёл в тронный зал, почему-то бесконечно напоминающий ему о проклятом короле.
Рри Первый на него совершенно не походил. Кальтэн помнил, что он когда-то был злейшим его врагом, но сейчас — только бесцеремонно подошёл поближе и выдохнул:
— Дайте мне армию, и я смету Эрроку с лица земли.
Антонио должен был понимать, что всё это не закончится добром. Что, так или иначе, его отцу может поверить и армия. Поверить в призрак Дарнаэла Тьеррона, пленённого Лиарой Первой, поверить в то, что они должны обрушиться всей своей мощью на страну, с которой столько лет подряд подписывали мирные договоры. Он умел быть очень убедительным — Кальтэн Фэз смотрел на новый отряд упрямо и так уверенно, что им оставалось лишь отдать честь и двинуться вперёд по его приказу.