Это всё ради того, чтобы отомстить за смерть матери. Карра смутно понимал, как вообще человек, прежде такой верный своей державе, мог решиться на подобное, но если любовь его к Тэзре была такой сильной, то… Всё возможно, правда?
Он посмотрел на отца, такого упрямого, и вздохнул.
— Ты уверен? — наконец-то промолвил он. — Ты уверен в том, что это вообще нормально — поступать подобным образом? — он помог ему поправить амуницию, пристегнуть ножны. — Уверен, что мама того бы хотела?
— Хотела бы, — упрямо кивнул Кальтэн. — Я слышал это, когда был льдом. Слышал — она повторяла мне раз за разом, — а потом Дарнаэл показал мне, что всё это абсолютная правда.
Антонио ничего не ответил. Он только впихнул в собственные ножны меч, неумело и несмело — потому что даже не знал, как им на самом деле пользоваться, — и закусил губу, совсем по-девичьи — так делала какая-то его однокурсница.
Он только сейчас подумал, что, может быть, отец вёл отряд возмездия — какой отряд, это добрая треть армии! — не только потому, что мать хотела бы смерти своей страны, а и потому, что всё это ему шептало безумие волшебства.
Источник, как вдруг подумалось Антонио, мог говорить и голосом Тэзры. Вот только он ничего не знал об истории этого мира — и кто такой источник, впрочем, он тоже не догадывался.
Слова пришли откуда-то со стороны, и, независимо от их правильности, Карра ничего с собой поделать не мог. Он привык подчиняться своей матери. Даже если это был лишь её полупрозрачный дух в голове отца так жаждет отомстить.
=== Глава шестьдесят четвёртая ===
Дарнаэлу почему-то казалось, что однажды всё это уже происходило. Тогда за его плечами не было ни многих тысяч лет, проведённых среди людей. Тогда он не создавал весь этот мир из потоков чужой ненависти. Тогда, разумеется, он не умел ставить армии на колени.
Была только одна неувязка — он не умел ставить их на колени и сейчас, оказавшись бессильным, будто бы рыба без воды — бог без магии.
И вся его сила кипела в неумелом мальчишке.
Бедная ведьма — Моника, — потеряла сознание. Дар представлял себе её спину — наверное, одна сплошная рана, — но ему совершенно не хотелось, чтобы в эту сплошную рану обратились и они все.
— Нам надо уходить, — он бросил на Шэйрана предупредительный взгляд. — Она потерпит до лодки и до противоположного берега, я тебя уверяю.
— Она может потерять слишком много крови.
— Ты способен вытащить человека с того света! И смог бы это сделать, если б не был столь ленив и глуп, отмахиваясь от дара, данного свыше! — Дарнаэл склонился к девушке, валявшейся на зелёной траве, и осторожно подхватил её на руки. — Я пойду первым. И быстро. Пока эти уверены, что мы покойники, надо поскорее уходить. Эльфы никогда не оставляют людей в покое, когда те собираются уводить их секреты в окружающий мир.
Парень только коротко кивнул. Разумеется, он не мог позволить им остаться тут — бог уже явно продемонстрировал, насколько недружелюбными могут быть эльфы.
Монику он держал, практически не касаясь — будто бы девушка висела на некотором расстоянии над его руками в воздухе. Шэйран знал, что ему только кажется, но и сам подхватить её не мог, ни как мешок, ни как сокровище.
— И разбуди эту притворщицу. Я знаю, где тут запасные лодки, но нам придётся поспешить, — он, скривившись, посмотрел на Мизель. — Быстрее.
Он двинулся вперёд уверенным, быстрым шагом, будто и не чувствовал ноши на своих руках — эльф ведь. Эрри, рассерженная собственным бессилием и отсутствием возможности колдовать, шла рядом, иногда протягивая руку и касаясь плеча Дара.
Почему-то Рэю казалось, что Богиня до сих пор не осознала, что жива. Что-то в её сознании всё ещё принадлежало той обыкновенной девчонке по имени Сэя Тальмрэ, потерявшей возможность и умение любить, но всё ещё слишком гордой и самоуверенной.
Следом за ними плёлся Тэравальд — медленно и неуверенно, словно ожидая, что его моментально оттолкнут, если только заметят рядом. Конечно же, он боялся — потому что был трусом, не рискнувшим рвануться в бой.
Типичный эрроканец, пусть там он никогда не бывал.
Рэй сердито скривился и наклонился к Мизель, сжал её плечо и посильнее встряхнул.
— Я тебя тащить не буду, Кредэуа. Вставай и пойдём, либо оставайся тут. Уверен, эльфы отлично оценят все твои умения в постели.
Она распахнула глаза, такие светлые и невинные, что, не знай её Шэйран, мог бы поверить в добрые намерения, и часто-часто заморгала.