…Но сквозь густой кустарник, что должен был послужить вскоре хворостом, прорвался не бурый мишка, а вполне человек — с длинными светлыми волосами и злым, сосредоточенным взглядом.
=== Глава шестьдесят пятая ===
Среди бесконечных каменных столбов прорывались тени неупокоившихся душ. Огромный Лес Висельников простирался впереди — куда не глянь, всё деревья и деревья, и на них тени покачиваются, с верёвками и кандалами на шеях.
Кэор потянул Анри за руку, притянул к себе и сам прижался к полупрозрачной поверхности последнего монумента, всматриваясь в глубины незнакомой, но такой пугающей чащи. Казалось, в его взгляде мелькало что-то если не связанное со страхом, то уж точно настороженное и мрачное. Невозможно было не бояться этих бесконечных теней — самоубийц, жертв войны, просто мертвецов.
За спиной раздался громкий, раскатистый смех. Казалось, проходы между каменными изваяниями были такими узкими, что и не протолкнуться, но Самаранта умудрялась продвигаться вперёд с неимоверной быстротой, и голос её эхом раздавался по всему миру.
Понять, кто она, было не так уж и трудно. В конце концов, король не раз говорил о самой страшной — и внешне тоже, — ведьме на свете. А Сандриэтта слышала её имя — какое-то преисполненное дикого шипения, — раздающееся в её голове, повторяющееся рефреном из-за видений.
— И куда дальше? — прошептала она.
Не надо было становиться могучим магом или пророком, чтобы понимать, что там, среди огромных страшных деревьев будет ещё больше видений. И если Тальмрэ сумеет их догнать, то ничего доброго ждать не стоит. Они, в конце концов, просто не имеют шанса победить её.
— Прямо. Выбора нет, — Кэор покачал головой и, обернувшись на одно мгновение, наконец-то переступил невидимый моральный барьер.
Анри показалось, будто бы он окончательно растаял в страшном лесу. Шаг — и человек растворился в бесконечной дымке, в тяжёлом тумане, в котором она и сама вряд ли смогла бы отыскать нужную дорогу. Рисковать не хотелось, и Сандриэтта не доверяла до конца королевскому племяннику, не знала, отыщет ли он её там, за завесой. Но выбора у неё не оставалось.
В этом лесу она должна выжить. И впервые за долгое время это желание действительно вышло на первый план, оттеснив в сторону раздражение, боль и отчаянье, столь страшно пылавшие прежде в её душе.
Хватит ныть. Ей давно пора было научиться бороться.
За спиной вспыхнул пламенем туман, но Баррэ уже нырнула в бесконечный лабиринт деревьев, чувствуя, как белесая пелена замыкается за её спиной за сотни замков.
— Что может быть сильнее любви? — она касалась тонкими пальцами его лица, извечно строптивая и вернувшаяся из очередного своего заключения там, в обыкновенном мире.
Он усмехался. Улыбка ему шла — она зажигала в синих глазах какие-то неизвестные грусти огоньки, и за них хотелось цепляться. Ей нравилось, когда он смеялся, когда отпускал извечную боль поколений и расставаний. В такие мгновения не имело значения ничто. Даже когда они блуждали по Источнику, среди туманных деревьев, она умудрялась его веселить; тогда тени умерших, развешенные гроздьями на деревьях грешников, переставали так расстраивать его.
Но здесь, в бесконечном туманном лабиринте, он никогда не целовал её и никогда не обнимал. Тут он переставал быть её мужчиной окончательно, замыкаясь в собственном творении.
Она тоже была частью этого. Помогла ему творить, в конце концов, пусть уже и не помнит, как это случилось. Она дарила этому миру любовь и войну; но он — извечный источник боли и магии, эмоций и жизни. Она только стояла рядом, когда он вдыхал в это жизнь — и её бог никогда не открывал ей секрет — как убивать тут.
Источник жаждал крови. Она дышала этим, она привыкла к тому, что может не сдержаться, не вовремя вскинет руку — и всё тут. И он — тоже несдержанный, но тут куда более осторожный, — не хотел, чтобы на её чело легко клеймо убийцы.
Убийцы и той, кто заставит Источник дышать кровью.
Но он, в конце концов, ей рассказал. Показал даже — стрела летела ему прямо в сердце, пока он смотрел прямо в глаза.
Тут, в Источнике, каждый начинает руководить чужой ненавистью.
— Сильнее любви может быть только ненависть, моя дорогая. То, что сотворило этот мир, — он хмыкнул. Как всегда, она поняла только отчасти, но продолжала блуждать по лабиринту дымных деревьев, мечтая сжечь весь этот маленький мирок. Но нельзя — источник желал этого тоже, а они никогда не делали так, как ему хотелось.
Туман пылал. Деревья, усыпанные грешниками, гнулись к прозрачной земле. Лёгкие горели от постоянного бега — но в них не было ничего, что можно было противопоставить ведьме.