— Тем не менее, ты тут осталась.
— Если б не задумка о свадьбе, он бы отправился на войну со всей армией. Я надеялась, что этого удастся избежать, — девушка побледнела. — Но Кальтэн… Мне всегда казалось, что он верен отцу, но сегодня был не такой день. Так ты проведёшь меня в тронный зал или нет?
Он предложил ей руку, но девушка не воспользовалась предложенной помощью. Она будто бы вновь вспомнила о том, что каждая эрроканка обязана оставаться предельно холодной и спокойной по отношению к мужчинам. Или чувствовала просто, что совсем-совсем скоро ей предстоит встреча с той, кому молилась её мать ночи напролёт.
…В тронном зале действительно уже были все, кроме Шэйрана — тот всё ещё вещал что-то толпе, вновь забравшись на балкон. Или Эрле показалось, и он оттуда не спрыгивал? По крайней мере, перегнулся так, что был готов выпасть — и явно кому-то что-то доказывал. Стража — один или два верных человека, искренне поверивших в смерть Дарнаэла Второго, — всё порывалась вытащить его оттуда за камзол, но они никак не могли рискнуть это совершить.
Эрла не могла оторвать взгляд от Сэи — точнее, богини Эрри. От той прежней девушки, вышедшей замуж за короля Элвьенты, не осталось и следа — в глазах теперь сияла не хитрость, а дикая воинственность, но принцесса Эрроки успела запомнить уже именно этот взор.
Её богиня указала ей путь к действию, пояснила, что надо сделать, чтобы победить — и у Эрлы получилось. Она должна была просто тянуть время.
А Эльм… это чтобы у Рри просто не возникло соблазна сделать с ним что-то. Если он так хотел ей помочь, то рано или поздно совершил бы непоправимую глупость. А так — он жив, цел, а она, как уверовавший в свою религию человек, всё равно не сможет нарушить матушкины заветы.
Дарнаэл Первый избавился от рясы — она валялась грудой чёрного тряпья в стороне, абсолютно бесполезной и совершенно никого не интересующей. И единственным, что действительно серьёзно отличало его от их с Рэем отца — это длинные острые уши.
Эльф.
Что он, что богиня.
Рядом с богиней, немного недовольная, словно её откровенно ущемляли в правах, застыла молодая светловолосая ведьма — Эрла её имени не знала или просто не помнила. Моника — уж её-то забыть оказалось трудно, с такой-то верой в религию и потенциалом в плане использования собственного дара, — тоже была здесь, теперь похожая на дарнийку больше, чем когда-либо.
Рри уже стоял на ногах — пусть Дарнаэл Первый, возложивший руку на шпагу и отобравший у неудачника-короля всё его оружие, и демонстрировал ясно, что сбежать так просто не получится. Кэрнисс будто бы уже и не искал пути к отступлению — в нём вспыхнула уверенность веков.
Столько лет подряд весь его род так и не смог привести проклятие Рри Первого — несложившегося короля, проигравшего Тьерронам в сражении за трон и юную принцессу, — пока не родился этот ребёнок с тёмным, жестоким взглядом. И шрам этот — словно в подтверждение его замысла.
Но Рри возжелал не принадлежавший ему трон уже очень и очень давно. А шрам получил тогда, когда уже успел укрепиться и советником, и…
И в своей лжи.
Единственное, что подводило его — жалкая вторая ипостась, но являться в истинном обличии нельзя. Всюду этот его лик — на картинах из исторических хроник, где Рри пытались запечатлеть, как предателя короны. В конце концов, они могли понять, чего он хочет.
Толстоватого, жалкого Вирра никто и не заподозрил.
— И всё же, — он выпрямился, — народ, сколько б он ни радовался, не примет мою казнь. Я лишь заявлю, что не знал о существовании сына у Дарнаэла Второго, что желал добра его стране — и уйду. И вы не сможете меня убить. Законно — не сможете. А так — вам же не позволит ваша бесконечная честь.
Он покосился на Шэйрана на балконе — тот не слышал этот разговор из-за шума толпы.
— Они, возможно, и не смогут, — кивнул Дарнаэл. — Но я б так не ручался за себя, вот правда.
Он почти вытащил шпагу из ножен — перерезать горло Рри было бы идеальным выходом из ситуации, в конце концов, он того и заслуживал, но не успел.
Эрла понимала — если уж она и затеяла эту игру, если определила своего заклятого врага, то должна сама всё и закончить.
— Если это пророчество правда, — промолвила она резко и холодно, будто мать, — то у меня всё равно всё получится. Я вызываю тебя на дуэль, — и тонкая, кружевная перчатка в алых тонах упала к ногам Рри. — А если ты откажешься, они имеют полное право тебя убить, как бесчестное животное, не живущее по правилам этого мира. И, к твоему сведенью, алые флаги Элвьенты — как цвета страны моего отца, — нисколечко меня не оскорбляют!