— Ну что, черти, — он улыбнулся им почти ласково — это было единственное проявление чувств, на которое мужчина оказался способен. — Сегодня вы наконец-то выполните своё предназначение. И уберёте моих врагов с моего же пути…
Ночь казалась особенно тёплой, мягкой и приятной. Подступал уже потихоньку конец лета, и теперь жару вытесняло то редкое чувство предосеннего уюта. Природа ещё не собиралась засыпать и отдавать свои плоды, а темнота наполнялась приятными запахами каких-то неведомых цветов, что их никогда не отыскать весной.
Мариссе было откровенно жарко. Она хотела ещё раз отыскать Тэллавара и высказать ему всё, что думает о подобном стиле ведения военных кампаний, но сейчас замерла на полпути — внезапно нахлынувшее тепло окутало её такой тугой, глухой волной, что она забыла о том, куда шла.
Стало нехорошо. Женщина пошатнулась, приподняла юбки и попыталась вслушаться в темноту — но только какой-то странный шелест, затмеваемый треском костров, пробивался сквозь чьё-то тихое пение. Какофония звуков — шум войска за спиной, — отступила на задний план. Марисса всё пыталась поймать этот неизвестный источник звука.
Трава под ногами дёрнулась — но королева списала это на ветер и собственные юбки. Давно пора переодеться в походную одежду…
Она шагнула в сторону и только тогда поняла, что ей напоминает этот странный шепоток.
Змеи.
Мысль рассекла сознание каким-то диким, невообразимым выстрелом. Она рванулась вперёд. словно желая защититься от напасти, но в последнее мгновение почувствовала два маленьких укола острых, ядовитых клыков.
Боль разлилась по телу практически мгновенно. Она и не пыталась уже оставаться на ногах — грузно упала на траву. Перед глазами вспыхивали дикие образы из прошлого — она словно смотрела в трусливые глаза ненавистного Галатье и смеялась.
Яд бурлил в крови. Ещё никогда Марисса не ощущала ничего настолько дикого и сильного — она вытянулась на зелёном ковре и захохотала, чувствуя, как змеиная отрава парализует её тело. Но смех всё никак не утихал — он клокотал в груди королевы, рвался на свободу, как предсмертный завет всему тому, что она хотела бы уберечь.
Сегодня она увидит свою Марту.
…Две змеи — кирпичная и чёрная — медленно отползли от покойницы, оставляя в траве кривой след, что будет уничтожен первым же порывом ветра.
Бонье открыл глаза, отчаянно пытаясь понять, что происходит. Он уже почти уснул — довольно крепко, как ему самому показалось, — как вдруг громкое шипение вернуло его в этот мир, выдернув из приятной, манящей грезы.
И вовремя.
Над ним сейчас высилась — точнее, свисала с какого-то маленького уступа, — огромная змея. Кобра, кажется, хотя Бонье понимал в змеях куда меньше, чем в иностранной политике, а и в ней он был далеко не гением.
Змея что-то прошипела, но интонации — если у них вообще бывают интонации, конечно, — были вопросительными. Парень вжался в свою постель, точнее, в то, что на сей раз исполняло её жалкую роль, и смотрел на неё теперь, будто бы кобра могла пожалеть и уползти.
Шипение повторилось — а после она отшатнулась, словно что-то поняла, и в воздухе вспыхнуло жёлтым.
…Теперь напротив него сидела молодая эльфийка со светлыми волосами — больше ничего, кроме её острых ушей и ладной фигуры, Бонье рассмотреть не смог. Ему сейчас было слишком страшно.
Она дрожала — пусть и была одета в странный наряд, похожий на кожу змеи. Повернулась, словно пыталась что-то понять, а после издала тихое, злобное шипение.
На мгновение девушка замерла, словно прислушивалась к чему-то, определяя, как звучит её голос, а после недовольно вздохнула и уже по-человечески сказала:
— Надо бежать.
— Что?
Взгляд Бонье был не просто испуганным и ошеломлённым. Нет, сказать, что он шокирован — это слишком мягко. Его руки дрожали, и он так и не смог заставить себя выбраться из своего ложа.
— Ты спишь одетым? Замечательно, — она сдёрнула с него тонкое одеяло. — Нам пора, скорее.
— Зачем?
Она усмехнулась.
— Меня зовут Нэмиара. Я — эльфийка и божественная змея. И Тэллавар приказал мне тебя убить, — она вздохнула. — Но он не есть мой бог, вопреки тому, что чары очень знакомы.
Он моргнул. Всё это походило на глупую, неудавшуюся шутку, и слишком уж сильно Бонье хотелось, чтобы это не было правдой.
Но эльфийка продолжала смотреть на него — в темноте казалось, что её глаза светятся чем-то жёлтым. Она сжимала зубы — вероятно, что-то болело, — а дыхание оказалось тяжёлым и сбивчивым, словно девушка бежала откуда-то или, может быть, просто не могла наполнить грудь воздухом.