— Ведь она всё-таки существует! Она ведь тоже сильная, разве ты не видишь? Разве не понимаешь, что…
— Богиня — может быть, — Рэй больше не смотрел на сестру. Казалось, тёмные, старые шторы волновали его куда больше, чем она. Он скользил взглядом по узорам, отчаянно пытаясь успокоиться, но дыхание оставалось всё таким же рваным и уставшим. — Но ты не она. И тебе для того, чтобы снести голову Рри, ещё придётся поучиться. Хоть у неё, пожалуйста.
Эрла фыркнула — но всё это звучало так, будто она отказывалась принимать действительность. Ведь Рэй может потерять свою Мон только потому, что она позволила себе тянуть время, не дала убить его одним ударом — а Дарнаэл Первый, очевидно, был готов это сделать.
Но она, как всегда, всё разрушила. Зачем стране такая принцесса, если от неё одни бесконечные проблемы?
Шэйран, впрочем, больше не поднял на сестру взгляд. Он вновь смотрел только на Монику — смуглая кожа той вдруг за один день потеряла всю свою яркость, и теперь она была серой-серой, словно тюремный воздух.
Дышала всё хуже и хуже. Рэй сжал её ладонь — почувствовал, как ненависть ко всему, что могло привести девушку к такому состоянию, всколыхнулась в его душе.
Но больше всего — к своему бессилию. К тому, что он не мог ничего для неё сделать — ведь ничего так и не выучил, кроме как создавать сферы ограниченного влияния.
Лучше б он отрубил голову Рри в первую же секунду своего бытия советником, а не поддерживал глупую игру Дарнаэла Первого — для того, чтобы поверил народ.
К чертям народ — но даже черти, эти проклятые ядовитые змеи, сейчас не с ними! Даже от них нет никакого толку — одни только бесконечные проблемы, равно как и от Эрлы, и от всей этой божественной канители, с которой им, пожалуй, никогда в жизни нормально не управиться.
Мон что-то прошептала в бреду — и Шэйран подался вперёд, чувствуя, как сила, вызванная всплеском ненависти, перетекает в неё.
Казалось, ещё мгновение назад он не мог и пальцами щёлкнуть, чтобы вызвать искру — а теперь бесконечная буря боли обратилась в чистую силу.
Рэй не мог об этом думать сейчас. Не мог ничего анализировать, не мог принимать решения — ведь он был ответственен за то, чтобы его Моника выжила, а всё остальное никакого значения больше не имело.
Хорошо, что Дар ушёл. В конце концов, сейчас не время слушать долгие и нудные лекции на тему того, как именно он мог бы воспользоваться чарами, кипевшими в его душе.
Разве всегда придётся ненавидеть для того, чтобы колдовать? И разве это не уничтожит его уже через несколько лет?
Он наклонился к Мон — дыхание её стало чуточку легче, но бледность не уступила, — и коснулся кончиками пальцев к знакомому лицу, провёл по линии скулы, будто бы пытаясь оставить знак, клеймо.
— Что бы ты не решила после этого, — прошептал наконец-то он совсем-совсем тихо, — это не имеет значения. Будь ты хоть миллион раз верна своей богине, я всё равно ни на минуту не перестану тебя любить. Выживи хотя бы, Лэгаррэ.
Может быть, любовь — это и что-то временное, но она в любом случае не заслуживала смерти.
И почему-то Рэй был уверен, что, выживи она, он ещё сможет с собой бороться. Умри — нет. Чары вместе с болью захлестнут его с головой.
И Дарнаэл Первый может оказаться абсолютно правым относительно бесконечных потоков волшебства, разрушительных и слишком сильных, как для него.
А увлечь за собой в пропасть половину континента Шэйран не собирался. В конце концов, таких сумасшедших наклонностей, как у Рри или Гартро у него никогда не было, да и, хотелось верить, что никогда не будет.
У него ещё есть шанс остаться нормальным.
— У тебя что-то получилось? — полюбопытствовал Дарнаэл, устроившийся на королевском троне. — Надо же, этот проклятый стульчак никто так и не догадался поменять ещё с дня моего правления.
— В нём полно драгоценных камней, — покачал головой Рэй. — Да, получилось. Вроде бы… Вроде бы ей стало легче.
— Да неужели? — Дар изогнул бровь. — Это хорошо. По крайней мере, в таких ситуациях ты действительно прекрасно действуешь.
— И ты знал, что может помочь?
— Твоя сестричка и желание её удушить? Признаться, я тренировался на Эрри. Но, по правде, шансов, что у тебя будет так же, слишком мало… Было. Не имеет значения. И разве твоему отцу не всё равно, сколько драгоценных камней спрятать в сокровищнице?
— Он на этом стуле почти не сидел, — Рэй хмыкнул. — А остальным не всё равно.
Он окинул взглядом пустой тронный зал — отсюда уже унесли и зеркала, и мягкие пуфики, всё, что только приказал внести Рри.