— Разве она нарушила какие-то законы? — усмехнулся Рэй. — Или до этого в мире не было войн, межусобиц и прочей ерунды?
— Да были, конечно же, — хмыкнул Дар. Луна оставляла на его лице причудливые тени, будто бы разукрашивала длинными тонкими полосами, и сейчас бог казался каким-то нереальным. — Но в тот момент она позволила своему дару — магии войны, что текла в её крови, — оказаться среди обыкновенных людей. Этот континент — не всё, что мы создали, ты знаешь, но тут начинался мир. На Ньевидде, если по правде, но этот уголок всегда нравился нам больше всего. И когда наступило моё время, когда в этом мире родился будущий Дарнаэл Первый, ей там, наверху, и вовсе стало понятно, что уже ничего не исправить, но было поздно. Мы принесли магию в этот мир — магию, которая значила чуть больше, чем обыкновенное человеческое колдовство, — мы позволили кому-то иметь чуточку больше, чем они заслуживали. Или чем вообще любой нормальный человек имеет право заполучить. Тот дар, что есть у тебя — и у Эрлы, и у твоей матери, только, к счастью, в крайне ограниченном количестве, — это не то же самое, что творило этот мир. Но оно позволяет им управлять. Позволяет обращать в волшебство чужую ненависть. По сути, чтобы сделать всё, что тебе взбредёт в голову, тебе лишь надо уцепиться за эти эмоции или чувства — и подумать о том, как ты хочешь их использовать. Вот и всё.
— И это — дар из пророчества? — Рэй недоверчиво покосился на своего собеседника. — Управление, подери тебя Змея, ненавистью?
— Боги, Шэйран… — Дарнаэл рассмеялся — глупо поминать самого себя в разговоре. — Пророчество о Высшей и о Воине уже давно сбылось. Лет за двадцать до твоего рождения.
— Но…
— Ты его читал хоть раз? Думаю, только мать говорила, а ей пересказывала Далла, между прочим, крайне неустойчивая женщина. Высшая и Воин — это, конечно, красиво, и там говорилось что-то о воссоединении континента. Высокие цели, сквозь тернии к силе. Двое, что победят ненависть между собой — и чья любовь не имеет границ. Ты, конечно, испытываешь к сестре тёплые братские чувства, а после того, как Монике в сердце попала та спица, даже несколько минут желал её придушить, но неужели и вправду веришь в то, будто бы забудешь о своей дарнийке-ведьме и возьмёшь сестру в жёны?
Рэй поперхнулся и уставился на Дара, будто бы на безумца.
— Разумеется, нет. Но причём тут это?
— Высшая и Воин — это не кровная пара, — хмыкнул он. — И ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю. Вы с Эрлой — только… последствия. В ней тоже много магии, которую она до сих пор не может осознать — считает себя то Воительницей, то ещё кем-то. Там даже рассказывать всё это бесполезно, а Эрри ещё и подлила масла в огонь. Не надо было делать из ребёнка такую же стерву, как она сама, я думаю, но то уже наши с нею проблемы. Эрри просто хотела добиться своего — она это и сделала. Эрла дождалась, нашла в себе силы для борьбы, а этот бедный влюблённый мальчишка — он ещё с нею намучится, вот увидишь, — даже равновесие в очередной раз нарушил, пристрелил советника твоего отца. Колдовство в ней ещё проснётся, созреет, но в более мирных… границах.
— А я? — Рэй прищурился. — Если нет никаких предназначений, то причём здесь вообще моя магия, почему она была нужна Тэллавару?
— Потому что когда Дарнаэл Первый — ну, я, то есть, — обзавёлся семьёй и стал королём, он продемонстрировал своё волшебство публично. Ошибся, разумеется, но всё же. И именно потому этот достаточно редкий, но сильный дар и передаётся по крови — в ком-то больше, в ком-то меньше. Кто-то получил его, потому что мама — я о твоей бабушке и о твоей матери сейчас, — колдовала много, выбирая в качестве жертвы элвьентских принцев… А ты просто маг с большим запасом силы — и, что самое отвратительное, с возможностью специфически её использовать. Будь ты богом — был бы бессмертным и вершил бы судьбы, а так — твоё могущество ограничится ещё какой-то сотней лет и твоими мозгами, я надеюсь.