Если он вытащит их сюда, на свободу, может быть, у них ещё есть шанс.
Но тогда шанса не будет у него. Уйти, оставить всё это и оказаться в гармонии с самим собой. Что его ждало за кровавыми полосами Источника, там, где такими страждущими взглядами на него смотрели все остальные? У родителей будет ещё Эрла. С Тэллаваром сразится Первый. И Моника…
У Моники навсегда останется её матриархат. Её магия.
Рэй заставил себя не жмуриться, а смотреть вперёд. Видеть, что он выбирает. Понять, для чего возвращается или для чего отпускает. Может быть, жертвы излишни? Разве есть в мире хоть один человек, что не хотел бы стать богом для своего мира?
…Временного мира.
Разве Дарнаэл Первый, отступив от своей реальности, несчастен?
Нет. Но у Дарнаэла Первого есть его богиня, за которой он прыгнул. И создавать миры…
Хотелось почему-то смеяться. Он может сделать этот шаг и получить единение не с собой — а со своей властью. С опостылевшим понятием всесилия, за которым так гонялась его мать, так легко справлялся отец, утоляя жажду сражения, но не завоёвывая всё новые и новые государства только для того, чтобы царствовать. И куда он ступит? В мир, где его магия будет наконец-то родной, обыкновенной, в мир, которого давно уже нет? Блуждать среди чужой боли, которая для него — всего лишь колдовство?
У родителей будет ещё Эрла. С Тэллаваром сразится Первый. У Моники навсегда останется матриархат.
Где? В мире, который он покинет, ничего уже не будет. Потому что он унесёт из него то, что его же и породило — дар Первого. Дар, который тот с такой неосторожностью впустил в эту реальность, позволил получить его простому мальчишке.
Гармония — это вечные чары? Это свой мир? Но миром тоже надо повелевать. И там отнюдь не будет просто.
Рэй знал, что он не имеет права оправдывать своё возвращение тем, что там были эти двое, которых ещё можно спасти. Но Дарнаэл уже говорил ему — вечность это не только отсутствие страха смерти, это нужда наблюдать свысока за тем, как гибнут твои родители, потом супруга, потом дети, внуки и так до бесконечности. Пока ещё один себялюбивый мальчишка не решит, что ему нужна его сила, и он должен ступить в хаос, лишь бы только оставить за своей спиной одни осколки.
Он не знал, благородными ли были побуждения Первого и Эрри, когда они создавали этот мир. Но его шаг — что бы не случилось с этой жизнью, — будет означать потерю и для него. Дарнаэл говорил, что в Источнике его ждала гармония.
Может быть, и так. Но Рэй знал, что там только ненависть и боль. Никакой шуршащей под руками зелени… Ни песен у костра с привкусом сражений, ни мелькающей, наверное, раз в столетие в глазах матери нежности, ни возмущённого восклицания, ни одной вспышки в бездонно-карих глазах.
Там его вечность.
Здесь его жизнь.
И Рэй, выдохнув воздух, ступил в кровавую пелену.
Он уже принял решение. Осталось только озвучить его Источнику.
Моника только тихо вскрикнула, когда он сделал шаг в Источник, а после мир раскололся на части, и кровавая пелена рассыпалась кусками.
На мгновение все они будто ослепли — за кровавой пеленой ничего не было видно, — но Лэгаррэ была уверена, что Рэя она больше не увидит. Что его держит в этом мире? Там, может быть, он хоть обретёт себя.
Но осколки осели — и он рухнул на колени по ту сторону от рассыпавшейся пылью границы со странной, дикой усмешкой на губах.
Там, впереди, лежало двое — в них безошибочно можно было узнать Анри и Кэора, в крови, на последнем издыхании, но всё ещё живых, каким бы парадоксальным это не казалось. Шэйран же, бледный, будто стена, так и не шевельнулся, и Мон, не выдержав, рванулась к нему. Она была уверена, что Первый или Эрри схватят её, не позволят дойти, что там всё ещё есть какая-то прозрачная стена, отражающая иномирье, но нет, ничего не случилось.
И Рэй казался вполне осязаемым — она схватила его за плечи, буквально падая рядом в дорожную пыль, не щадя своё белое платье, встряхнула, что было сил, и Шэйран как-то раздражённо столкнул девичью тонкую руку, а после перехватил запястье, нежнее, чем, казалось Лэгаррэ, он хотел.
— У тебя не получилось уйти? — как-то хрипловато и разочарованно спросила Моника.
— Нет, — покачал головой Шэйран. — У меня получилось остаться.
Говорить ему было трудно — подняться на ноги тоже. Но Тьеррон словно вспомнил, что источник отпустил не его одного; знакомые фигуры, теперь залитые кровью, казались ещё одним осколком кровавой пелены.
Он едва дошёл до них — сил не было и вовсе. Моника рванулась следом, но Шэйран словно не замечал этого. В ней всё равно магии не хватит для того, чтобы спасти обоих.