Один из них улыбнулся другому и вызывающе облизнул губы, в то время как второй потер руки и сделал вид, будто шлепает ее по заду.
Только лишь подумав об их мерзких руках на ее идеальной коже, я съежился. Мысль о том, что их грязные рты окажутся рядом с ней, заставила от ярости покрыться мурашками, гнев был необузданным и глубоким, таким горячим, что хотелось вцепиться когтями в кожу и вырвать его прочь.
Когда она повернулась, мы на мгновение встретились взглядом, и он эхом отозвался в моей груди. Она выпрямилась и продолжила ухаживать за двумя озабоченными ублюдками, которые откровенно пялились на ее зад и грудь. Она понятия не имела, какое оказывала на них влияние. Или что она делала со мной. Может быть, поэтому она и была чертовски привлекательна. Поскольку не подозревала, насколько великолепна.
Я не обращал внимания на доктора Джайлса, который занимался новым порезом на моей щеке. Взгляд задержался на ней. Я наблюдал за тем, как ее миндалевидные глаза двигались, пока она читала документ, который держала в руках. То, как она прижала кончик ручки ко рту, возбудило меня.
Казалось бы, такое невинное действие, но только от одного вида чего-то прикасающегося к ее пухлым розовым губам заставило мой член затвердеть.
Именно тогда я узнал ее имя.
— Лайла? — позвал доктор Джайлс.
Ее звали Лайла. Такое красивое имя и так ей подходило.
— Да, сэр?
— Ты можешь зашить рану мистеру Иксу как освободишься?
Она побледнела. Пухлые губы сжались, показывая, что она недовольна его просьбой. Она не желала быть рядом со мной. Вместо того, чтобы обрадоваться, я испытал грусть. Я вел себя как придурок не просто так, и очевидно я справился с задачей, тем не менее, это неприятно.
— Конечно. — Она выдавила улыбку.
Она подошла ни разу не взглянув мне в глаза и поменяла перчатки на новую пару.
Я сидел неподвижно, позволяя глазам блуждать по ее лицу, пока она зашивала мне порез. В этот раз она не говорила, и несмотря на то, что я ненавидел болтать, я хотел услышать ее. Я не упустил из виду дрожащих пальцев и нервозности. В тот момент я ненавидел себя, потому что знал, что ей некомфортно рядом со мной. Я — убийца, недостойный ее улыбки.
Нелепо, что я посмел мечтать о такой женщине, как она. Я лишился всяких на то прав, когда потерял рассудок и обезглавил двух людей.
Отведя от нее взгляд, я уставился в стену позади ее плеча. Я недостоин даже смотреть на нее. Слишком порочный, чтобы коснуться или подумать о ней.
Она с хлестким звуком стянула перчатки.
— Готово, — сказала она, фальшиво улыбаясь.
Она все еще не смотрела мне в глаза, и я решил, что не имею ничего против. Это неважно, не стоит ни к кому привязываться.
Меня сопроводили обратно в камеру, где я пробыл до самого обеда. Так не могло продолжаться и дальше: ввязываться в драки, только чтобы увидеть ее. Если бы я не остановился, то в скором времени попал бы в изолятор, но с другой стороны — игра стоит свеч. Видеть ее, словно греться на солнышке, и если потом придется провести пару дней во мраке, то с этим можно смириться.
Я слышал, что о ней говорят надзиратели. Обсуждают ее задницу и грудь. Их извращенная болтовня приводила в ярость, я хотел разорвать их в клочья и знал, что вполне на это способен.
Я ненавидел гребаных офицеров, во всяком случае большинство из них. Офицер Дуглас неплохой парень, но остальные заслуживали того, чтобы их растерзали на кусочки только за их мысли. Особенно те, у кого имелись жена и дети.
Лежа в постели, я слушал разговор двух охранников, которые ходили туда обратно по коридору.
— У нее такая милая попка. Держу пари, ей понравился бы грубый секс, — сказал офицер Стоун, покачивая дубинкой.
Мне он никогда не нравился, в основном из-за того, что выглядел, как педофил. Ублюдок носил очки, которые выглядели как будто из семидесятых, а его волосы всегда настолько грязные, что этого жира хватит, чтобы зажарить целую курицу. Клянусь, если бы я узнал, что он водит милый фургон, я бы лишился рассудка. Могу представить, как он заманивает детей, обещая им сладости и велосипеды.
Я слышал от Скупа, что он довольно скрытный мерзавец. Даже ходили слухи, что он изнасиловал в блоке нескольких парней послабее. Один из них якобы повесился в камере, сделав веревку из простыни. Но все это произошло еще до того, как я сюда попал, поэтому неизвестно — правда это или нет.
— Да, но я ненавижу ее сопровождать. Она сводит заключенных с ума. Я задаюсь вопросом, понимал ли начальник, что делает, — ответил офицер Паркс.
— Спорим, он тоже хочет ее трахнуть. Поэтому этот ублюдок и нанял ее.
Они рассмеялись. Смех этих подонков вызывал желание растерзать их лица. Нет. Я хотел оторвать их головы. Увидеть, как их мертвые глаза застилает пелена небытия.
Они с их вялыми членами и близко к ней не подойдут, по крайней мере, пока я жив. Я скорее буду устраивать драки каждый день и проведу остаток жизни в изоляторе, чем допущу это.
Офицеры — подонки, которые прячутся за значками и которым все сходит с рук. Бойцовский клуб, жесткое обращение с заключенными, которые этого не заслуживали — я видел все это в течение последних десяти лет, но я, не задумываясь, выбью все дерьмо из этих мерзавцев, если дело дойдет до неприемлемого обращения с Лайлой.
Она проходила мимо моей камеры в те дни, когда работала. Я стоял у решетки и, не скрываясь, наблюдал за ней. Как и большинство заключенных. Мне было невыносимо видеть ее напряженные плечи и то, как она обхватывала себя, пока шла по коридору.
Я слушал все те мерзкие вещи, которые про нее говорили заключенные, вцепившись в решетку так, что костяшки побелели, и жалел, что у меня нет возможности заставить их замолчать.
Я чувствовал, что скоро снова сорвусь. Слечу с катушек и прикончу либо офицера, либо заключенного. И все из-за нее. Я хотел, чтобы она осталась, но ей нужно уйти. Я не хотел прибегать к убийству. Драться с ними, сломать одному или другому нос — это одно, но отнять чью-то жизнь гораздо страшнее. Я не уверен, смогу ли вынести это снова. Не думаю, что справлюсь с еще одним убийством.
ВНЕЗАПНОЕ ПОЩИПЫВАНИЕ антисептика, нанесенного на царапину на локте, вывело меня из задумчивости. К счастью, когда меня привели в лазарет, доктор Джайлс оказался занят, и Лайле пришлось заняться мной несмотря на то, что ей этого не хотелось.
Застигнутый врасплох, я зашипел от боли. Я редко выказывал слабость, и по выражению ее лица видно, что она удивлена.
— Серьезно? После всего того, из-за чего ты тут оказался, ты собираешься ныть по поводу маленькой царапины? — спросила она.
Уголок ее рта приподнялся в некоем подобии улыбки, и я почувствовал облегчение.
Я не ответил. Вместо этого сосредоточился на том, чтобы держать руки при себе, пока она продолжала очищать раны. Очень трудно сдерживать порыв потрогать ее волосы или щеки, почувствовать тяжесть ее груди и задницы. Я прилагал большие усилия, чтобы не провести костяшками пальцев по светлой коже и не прикоснуться к мягким губам.