Она улыбнулась, когда мы собрались прощаться, но вместо того, чтобы сказать до свидания, она бросилась ко мне в объятия, не заботясь о тех, кто наблюдает.
— Береги себя, Икс. Возвращайся ко мне.
Ее слова уняли боль в моем раненном теле, в каждой сломанной части, и я не устоял: зарылся руками в ее волосы и заглянул в глаза.
— Я люблю тебя, Лайла, — прошептал я ей.
Ее глаза наполнились слезами, и она открыла рот, но, прежде чем успела ответить, меня оттащили от нее и поставили в ряд к остальным преступникам.
Лайла грустно улыбнулась с другого конца комнаты. Затем одними губами она произнесла слова, которые сделали мое пребывание в Фултоне терпимым.
Я тоже тебя люблю.
Глава 24
ИКС
— НУ ЖЕ, ИКС, соберись, мужик. Пришло время исправительных работ, тебе не помешает потрудиться. Ты начинаешь выглядеть дрябло.
— Иди на хрен.
— Нет, спасибо, твои сиськи маловаты. Во всяком случае, пока. Не перестанешь лениться — и они станут больше.
Я не говорил Скупу, как сильно скучаю по Лайле, но он не дурак. Он видел, что я чувствую себя хуже, чем обычно. Прошла неделя, и я нуждался в ней, как наркоман, желающий очередной дозы. Она снилась каждую ночь, и каждое утро я просыпался от кошмара. Просто сущий ад.
Казалось, что тюремные стены сдвигаются ближе, угнетая все больше, и я не мог сбросить с себя это уныние, как ни старался. Вокруг все быстро пошло под откос, после визита Лайлы даже офицеры обращались со мной, как с ничтожеством. Единственное хорошее оставшееся в Фултоне — это Скуп, и мысль о том, что я брошу его здесь, когда меня, надеюсь, освободят — ненавистна.
Я, как одержимый, думал о том, как покидаю Фултон и остаюсь с Лайлой навсегда. Не существовало других слов, которые описали бы ту невероятную боль, которая пустила во мне корни. Это одержимость — темная и всепоглощающая, ощущалась так хорошо.
Скуп, как всегда, прав. Работа помогала сконцентрироваться и прояснить мысли. Груды грязных простыней, наволочек и униформ выставлены в корзинах вдоль стен. В каждом блоке больше пятисот заключенных, что означает долгие дни, которые проходят в стирке, сушке и складывании вещей. К счастью, в прачечной работало несколько трудолюбивых парней. Эта не самая мужская профессия, но она требовала больших усилий.
День тянулся очень долго, мы работали быстро и усердно, надеясь пораньше вырваться во двор. Я стоял спиной к двери и складывал одеяла, когда пара сильных рук оттащила меня от стола. Развернувшись, я встретился лицом к лицу с Хосе. Он злобно ухмылялся.
Три его самых крупных парня застали меня врасплох, крепко схватив. Очень кстати, комната опустела, но за Хосе стоял Скуп, которого тоже удерживал член Мексиканской Мафии.
Скуп весь побледнел: к его горлу прижали бумажное лезвие.
— Ты совершаешь большую ошибку, ублюдок, — прорычал я Хосе.
Он приложил пальцы к губам, бросая вызов.
— Из-за тебя я потерял кучу денег, Pendejo (пер. недоумок). Если бы не ты, наша рыжеволосая малышка не сбежала бы. — Он цыкнул и покачал головой. — Я устал ждать и наблюдать. Мне известны твои слабости.
Во рту все пересохло, и я так сильно стиснул зубы, что заболела челюсть. Моя самая большая слабость — это Лайла, и я убью его прежде, чем он снова попытается причинить ей боль. Не важно, что мое дело пересматривают, или что я близок к освобождению. Все, что имеет значение — это уберечь ее, и если для этого придется убить, то пусть будет так. Последние десять лет жизни я провел в тюрьме. И проведу еще столько же, пока не умру за Лайлу.
Я бросился на него, но его парни удержали меня, все сильнее впиваясь пальцами в плоть. Я снова сделал выпад: в этот раз один из них ударил меня сзади по колену, вынудив склониться перед ними. Вокруг моей шеи, как поводок, обернули полотенце, которое обездвижило меня.
— Ты закончил? — спросил, посмеиваясь, Хосе.
Я снова зарычал и бросился к нему; из груди вырвался сдавленный вздох, когда удерживающие меня мужчины усилили хватку.
— Что не так, Икс? Невыносимо быть беспомощным? — Он шагнул ко мне и поднял мое лицо к себе. — Я знаю твое слабое место и устал от того, что некоторые люди суют нос куда не следует. Думаю, пришло время положить этому конец.
Он оставил меня и, подойдя к Скупу, провел пальцем по его опухшей щеке. Очевидно, один из ублюдков уже ударил его.
В тот момент, когда я увидел, как нежно он прикасается к нему, — понял, что он собирается сделать. Говоря о моей слабости, он имел в виду Скупа, а не Лайлу.
Я скользнул взглядом по беспомощному выражению лица Скупа и мог сказать по его сжатым глазам и губам, что он очень боится. Скуп был довольно храбрым, несмотря на свои маленькие габариты, и я никогда не видел его таким испуганным. На его лице читалась тревога, несколько морщин прорезали его лоб. Мышцы напряжены в ожидании нападения, которое, как мы оба знали, последует в его сторону.
— Не делай этого, — сказал я и почувствовал, как еще раз дернули полотенце, обернутое вокруг моей шеи.
Хосе не ответил. Вместо этого подал знак двум парням, стоящим позади Скупа, и они быстро сняли униформу с его щуплого тела.
— Хосе, брось, братан, — произнес Скуп, стараясь спастись.
Вместо ответа Хосе ударил его по лицу тыльной стороной ладони, и на губах Скупа просочилась кровь.
— Я тебе, блять, не братан.
Они положили его поперек стола, выставив голую задницу на показ; у меня скрутило живот. Скуп смотрел на меня, молча умоляя помочь ему, но я не мог. Я дрался и с большим количеством людей, но они набросились неожиданно, и я оказался так же беспомощен, как и Скуп.
Хосе встал позади Скупа и расстегнул ширинку.
— Нет! Только тронь его, твою мать, и я убью тебя! — С моих губ слетела слюна, и я почувствовал себя диким зверем с пеной у рта.
Хосе рассмеялся, запрокинув голову; рука замерла на возбужденном члене.
— Что ты собираешься сделать? Убить, как сделал это с Карлосом? Не думаю. Око за око.
Он схватил Скупа за волосы и потянул, заставляя посмотреть мне в глаза. Я хотел отвернуться, но парни, державшие меня, заставили смотреть. Их грязные пальцы впились в лицо, вынуждая держать голову прямо.
Мужчина, стоявший рядом со Скупом, прижал к его шее нож: струйка крови закапала на стол. Я не мог ничего предпринять. Не мог остановить это. Я покачал головой, глядя на Скупа и стараясь взглядом передать, как мне жаль.
Снова сделав выпад, я почувствовал, как уже моя собственная кровь начала пропитывать полотенце.
Хосе несколько раз провел рукой по члену и встал между бедер Скупа. Его лицо напряжено, он не сводил с меня глаз и вошел в Скупа быстрым, грубым толчком, заставляя его закричать.