- Ну, они же не нелюди. Не убьют просто так?
- Всё. Съебись в закат, пока у меня кровь из ушей не потекла от твоей детской непосредственности.
Джеймс махнул рукой и ушёл, заканчивая разговор.
Пришлось вернуться в казарму, оставалось попытаться поговорить с Колиным. Вдруг в нём проснётся маскулинность, и муж захочет «заявить на меня права» как сказал Колин.
- Мне нужна твоя помощь. – Я села на кровать рядом с отдыхающим после длинного дня мужем, выглядел он усталым. Колину поручили самую омерзительную работу. Его ненавидели все местные мужчины. – Кажется, мужчины объявили на меня охоту. Поговори с ними, пожалуйста, и объясни, что мы вместе. Ты мужчина и они должны тебя послушать. Если я буду сама ходить и просить, ничем хорошим это не закончится.
Колин отдыхал после утренней работы, от него всё ещё исходил лёгкий аромат помоев. Приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не скривиться.
- И что мне им сказать? – Колин потёр виски, будто у него болела голова. Меня снова посетила мысль, что муж считает меня сплошной проблемой и обузой. – Ты сама виновата. Если бы ты вела себя скромнее и не провоцировала никого, то никто бы из мужчин не приставал к тебе.
Глаза расширяются сами собой. Я смотрю на Колина, пытаясь совладать с гневом. Как бы я не пыталась, муж упрямо вёл себя как конченный мудак и становилось всё труднее находить для него оправдания.
- А как я себя веду? – спрашиваю его осипшим голосом. На меня словно вылили ведро грязной воды.
Если меня ещё можно было обвинить в непозволительным поведении с Заключённым, то относительно других мужчин – мне нечего было предъявить. Я даже не разговаривала ни с кем.
А сегодня, чтобы Колин был удовлетворен моим поведением, я пошла к врачу и попросила у него слёзно бинт, которым обмотала грудь, чтобы никого не смущать моими сосками. Теперь она ужасно ныла от дискомфорта, каждую минуту этого дня я испытывала адскую боль.
- Ой, Грейс, не нужно устраивать сцен. Если бы мне кто-нибудь сказал, что дочка пастора Абрамса такая распущенная, я бы никогда на тебе не женился. Ты хитрая штучка, сначала поиграла со своим головорезом, потом решила окрутить меня и втянуть в местные разборки. Зачем оно мне нужно?
- Потому что ты мой муж. - Колин отталкивает меня, заставляя подняться с его кровати. Задыхаюсь его пренебрежением, сдавливает грудную клетку. Он обходился со мной как я грязью, толкал, оскорблял, ничем не гнушался. Я не заслужила такого обращения. – Будь мужчиной.
- Грейс. – Колин фыркает так громко, что все начинают прислушиваться к нашему разговору. Унижение окутывает с головой, чувствую себя отвратительно. – Ты выставляешь свои сиськи на всеобщее обозрение, призывая ими к домогательствам. А теперь хочешь отправить меня на мордобой?
- Я прошу тебя лишь перестать месить дерьмо и вспомнить о своих обязанностях. – Меня так оскорбляет поведение Колина, что я впервые на своей памяти решаюсь на такую дерзость. Впиваюсь ногтями в мягкую кожу ладоней, трясясь от злости.
- Лучше вообще забудь, что мы женаты. Мне не нужно все эти проблемы. Всё, чего я хочу, вернуться домой и забыть всё, как страшный сон. – Колин так пренебрежительно разговаривает, что руки опускаются. Спасибо пастору Абрамсу, он нашёл самые надёжные руки для своей дочери, надеюсь, что сейчас он хорошо спит и не беспокоится обо мне. Я ведь в надёжный руках! – Когда мы вернёмся я обязательно расскажу твоему отцу, как ты меня опозорила. Как крутила тут попой и развлекалась с отбросами. Чему Вас учили вообще в вашей приходской школе?
Кажется, у меня поднимается температура. Тело пылает. Касаюсь лица, пытаясь проверить – происходящее реально?
Родители растили меня всегда как овечку на жертвоприношение. Мне каждый день в голову вкладывали смирение, послушание и заставляли быть покорной. Мама всегда повторяла, что женщина должна быть терпеливой и мудрой, она постоянно обращала внимание, что женщина – мать, она должна быть примером для своих детей.
Сейчас же, глядя в бесстыжие глаза Колина, я винила родителей в неправильном воспитании. Они должны были заставить меня больше любить себя и не разрешать терпеть такое отношение.
Как пастор мог вообще предположить, что такой слабый человек годится мне в мужья?
Хотелось высказать Колину многое, но я не смогла произнести и слова. Больше я не хотела марать себя. Видит Бог, я грешна, позволила другого мужчине касаться себя, но не более. За свои восемнадцать лет я ни разу не сделала плохого ни одному человеку.
Карма настигнет Колина, он предстанет ещё перед судом, заплатит за каждое слово мне. Рано или поздно зло карается. Он струсил и решил прикрыть свою слабость наговариванием на меня. Пусть. Господь всё видит, теперь я могу уповать только на его помощь.