17 глава
Эбигейл
Он заставляет меня зайти в ручей. Ледяная вода окутывает мои лодыжки и затекает в ботинки, от холода мои ноги немеют до костей. Я пытаюсь вырваться, но он крепко сжимает мое запястье. Я дрожу. Не могу поверить, что ему не холодно без футболки. Не то чтобы я жалела его, учитывая, что он использовал свою футболку, чтобы заткнуть рот копу и завязать ему глаза.
— Куда ты думаешь, мы пойдем? — спрашивает он.
— На другую сторону.
Он трясет головой.
— Мы пойдем по ручью.
— Я не могу, — говорю я.
Он притягивает меня ближе. Кажется, он до сих пор мучается из-за раны на моей щеке, что, возможно, должно быть хорошим знаком.
Я сосредотачиваю внимание на деревьях вдалеке, что угодно, кроме его вздымающейся, сильной, с полосами грязи, груди. Сейчас, должно быть, время обеда; я могу судить об этом по наклону солнца.
С близкого расстояния он пахнет потом. Не сосной, не одеколоном, не мускусом, а простым человеческим потом.
— Наклонись.
— Что?? — Я пытаюсь выдернуть запястье из его руки, но он сжимает мои волосы в кулак и толкает мое лицо почти к самой воде. Он брызгает водой на мою щеку, от ледяного холода я зажмуриваю глаза, выплевывая воду из носа и изо рта и пытаясь вывернутся из его рук.
— Боже! — говорю я, когда он отпускает меня. Я пытаюсь отдышаться и протираю глаза.
Он изучает мою рану и одобрительно ворчит, как будто инфекция — это самая большая угроза сейчас.
Он тянет меня за руку.
— Идем.
— Я даже не чувствую ног.
Он хмурится, сдвигая свои темные брови. Затем наклоняется, обвивает мою руку вокруг своей шеи и подхватывает меня на руки.
Я оттягиваю руку обратно, борясь с его удержанием.
— Отпусти меня!
— Так ты хочешь идти? Или же у меня по-прежнему есть .357, я мог бы оставить в тебе несколько дырок, и ты могла бы плыть. Это то, чего ты хочешь?
Я обвиваю рукой его шею, чувствуя себя странно, как будто принимаю участие в собственном пленении. Но, кажется, это лучше, чем альтернативные варианты. «Не борись. Дождись своего шанса».
Наконец, он выходит на берег и опускает меня на землю, покрытую мхом. Я шатаюсь. Он встает на скалистый берег рядом со мной. Вода стремительно течет по его большим, черным ботинкам, его грудь блестит от пота.
— Снимай свои трусики.
Я смотрю на него, как на сумасшедшего. Наверное, он действительно псих за этими темными и красивыми глазами. Под всей этой грубой кожей и мощными мышцами. Он — псих, в самом сексуальном теле, которое я когда-либо видела.
Я молюсь, чтобы он просто шутил надо мной.
Он улыбается, как будто это довольно весело.
— Сделай это, или я сделаю вместо тебя. — Он берет камень, трет им подмышкой, а затем бросает в глубину леса. Затем проделывает то же самое еще с двумя камнями.
— Две секунды, — говорит он, поднимая брови в ожидании. — Сделаю ли я это за тебя? Ты же знаешь, что сделаю.
Мой желудок сжимается, но у меня нет выбора. Дрожащими руками я проникаю под юбку и снимаю трусики. Я кладу их в его протянутую ладонь.
— Спасибо, мисс Уинслоу.
Как будто я только что передала ему карандаш, чтобы закончить задание.
Он бросает их в кусты, затем подхватывает меня на руки и по ручью несет меня обратно в то место, откуда мы пришли. Мое сердце ухает в желудок, когда я понимаю, что он только что сделал, — указал ложный след для поисковых собак.
— У вас такие грязные мысли, мисс Уинслоу, — говорит он, пробираясь по воде.
Вскоре, мы проходим то место, откуда начали наш путь минут десять назад.
— Я стараюсь быть практичным, — продолжает он. — А куда ведут твои гребаные мысли?
Я ненавижу то, что он может читать меня. Я бы хотела читать его.
— Перестань называть меня «мисс Уинслоу».
— Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — он понижает голос и его темные глаза встречаются с моими. — Эбигейл?
Мой желудок переворачивается, когда я слышу свое имя на его губах, и смотрю в сторону. Когда он произносит «Эбигейл» — это как вторжение в мое личное пространство или что-то вроде этого, но когда он говорит «мисс Уинслоу» — это звучит, как что-то непристойное.
— Я не хочу, чтобы ты вообще как-либо меня называл.
Он фыркает, неся меня вниз по ручью, как жених мог бы переносить невесту через порог. Это ощущается почти нежно. Я должна напомнить себе, что он хладнокровный убийца.
Так почему же он до сих пор не убил меня?