34 глава
Эбигейл
Своим весом Грейсон прижимает меня к столу, его тяжелые вздохи вжимаются в меня, как будто эхо его толчков. Его член по-прежнему во мне, влажный и горячий. Непроизвольно мои внутренние мышцы сжимаются. Его член дергается в ответ. Между нашими телами происходит разговор. Общение.
Возможно, так было всегда.
Еще до того, как он похитил меня, в то время, когда я преподавала в тюрьме, а он был моим учеником, мое тело ответило ему.
Я притворялась, что была кем-то большим, чем моя мать. Кем-то большим, чем наркоманка. Большим, чем животное в тепле. Но правда в том, что всякий раз, когда я рядом с ним, я готова для него, чтобы он использовал меня, входил в меня, трахал меня. Я перестала бороться с этим. Хочу проиграть ему. Хочу, чтобы он сделал так, чтобы я проиграла ему.
— Эбби? — его голос хриплый. С помощью всего лишь одного слова, тихо произнесенного имени, он задает сто вопросов. В порядке ли я? Ненавижу ли я его теперь? Он не просто проверяет меня — он проверяет себя. Если я не в порядке, будет ли это волновать его?
Ответ приходит ко мне, когда я пытаюсь поймать ртом воздух, и он уменьшает давление. Ответ приходит ко мне, когда он покорно вздыхает, когда его член выскальзывает из моего влажного тела. Приходит, когда я слышу звук снимаемого презерватива, когда оборачиваюсь и вижу, как он смотрит на меня с какой-то мягкостью. Странно видеть это на его лице. Достаточно странно для того, чтобы задать ему встречный вопрос.
— Грейсон?
Легкомысленная улыбка приподнимает его губы.
— Это то, о чем я думал, когда присутствовал на твоих уроках.
Мое сердце сжимается. Потому что он думал не только об этом. Он думал о времени в другой тюрьме. Он все еще борется, чтобы вырваться, но его цепи сделаны не из металла.
Он должен быть свободным. Может быть, отомстив губернатору, он сможет достичь этого. Или нет?
Это сумасшедший, опасный шаг.
— Ты уверен насчет всего этого? Что, если это только все ухудшит?
— Это то, что мы должны сделать, — говорит он.
— Вы считаете его главным?
Он мрачно кивает.
— Почему вы до сих пор не пришли за ним?
— До этого времени мы не знали где он. Даже никогда не знали его имени. Мы называли его «Синий пиджак». Пока он вдруг не объявился. После десяти лет поисков он появляется на экране телевизора, как таракан, выползающий на свет. Гребаный губернатор. Уважаемый муж и отец. Столп общества.
Его голос звучит насмешливо.
— Он тот, кто похитил тебя?
Ответ очевиден, но ничего в случае с Грейсоном не может быть очевидным. Он — сплошные мышцы и твердость, но я снимаю слой за слоем, и то, что я нахожу внутри — нежное.
Нет ничего нежного в выражении его лица, когда он отвечает:
— Нет, эта честь принадлежала парню с пачкой наличных и с грузовиком мороженого. Хотел ли я эскимо? Хотел ли я также немного денег? В моем кармане было пятьдесят центов, Эбби. И в тот день я не обедал.
Мой желудок ухает вниз.
— Губернатор никогда бы не марал руки, выполняя фактическую работу. Были люди, которые похищали и удерживали нас. Губернатор только получал деньги от фильмов, в которых они заставляли нас сниматься. И, конечно же, он посещал нас лично. Особенно меня.
Смех Грейсона посылает озноб по моему позвоночнику.
— Он может купить все, что хочет. Может купить весь этот штат. Он может купить маленьких мальчиков.
Все, что я могу сделать, — это подойти к нему и положить на него руки. Чтобы говорить с ним каким-то испорченным языком любви, на котором говорим только мы двое, где мы раним друг друга, только чтобы успокоить нанесенные раны.
Теперь голос Грейсона звучит грубо. Его выражение лица соответствует голосу.
— Я был его любимчиком. Вот почему парни не пытались убить его, пока я был за решеткой. Потому что я был… я был его любимчиком.
Его голос надламывается.
Слово «любимчик» на вкус, как желчь, обжигает меня изнутри. Любимчик. И все ужасные вещи, которые ждут мальчика в плену у мужчин.
Я могла бы оказать ему сочувствие. Нормальные люди сказали бы: «Мне так жаль. То, что он делал, было неправильно. Ты не заслужил этого. Я ненавижу его».
Я люблю тебя.
Сказать это, значило бы только ухудшить все, потому что он не поверит мне.
Не может поверить мне.
Поэтому, вместо этого, я говорю одну фразу, которая, я знаю, поможет. Единственную вещь, которая имеет значение. И тем самым, я связываю себя с ним более тесно, чем, если бы я использовала веревку или наручники.
— Позволь мне пойти с тобой.