Стоя на коленях, Люк посмотрел на Карли и улыбнулся в благодарность. Ее сердце замерло. Ей хотелось выпалить правду, сказать о своей любви к нему, а дальше будь что будет. Вместо этого она прикоснулась губами к уголку его рта, повернулась и посмотрела за пределы убежища.
Дождь ослабевал, деревья стояли с чистой и свежей листвой. Послышалось кваканье лягушек, потом пение птиц. Лес казался загадочным, даже заколдованным.
— Хочешь под одеяло? — Люк придвинулся к ней и, не дожидаясь ответа, накинул его ей на плечи, а потом прижал Карли к себе. Она вдохнула аромат одеколона, которым веяло от его мокрой кожи. Этот неповторимый мужской запах Люка запомнится ей надолго.
— Смотри, — пробормотал он у ее уха, отчего она вздрогнула. — Радуга.
— Красивая, — тихо ответила она.
— Ты тоже, — он уткнулся носом ей в шею. — В самом деле, очень красивая.
Карли почти поверила в это. Люк заставлял ее чувствовать себя желанной, женственной и за все это время, проведенное с ним, она не сделала ни одного промаха из-за своей неуклюжести.
— Я имею в виду радугу, глупый.
— Ах, это, — он покосился на нее. — Хочешь поймать ее и найти золотую жилу?
Улыбнувшись, Карли покачала головой. За все золото мира невозможно было бы купить ее чувства к Люку.
— Меня никогда особенно не интересовали деньги.
— Нет? А чем бы ты хотела обладать?
Тобой, вечно, желала сказать Карли, но промолчала. Вместо этого она поцеловала его.
— А, — промолвил он, в его глазах горел огонек. — Я с радостью помогу тебе.
Люк целовал Карли до тех пор, пока ее сердце не запело от радости и не забурлила кровь. Потом оба сидели под одеялом, обнявшись, пока с небосклона не исчезла радуга и не скрылось за горизонтом солнце.
— Еще ребенком я любил ходить в походы в дикую местность.
— С семьей? — Карли как-то не представляла себе королевских особ в роли туристов.
— В основном с Филиппом и нашими… слугами.
Карли понимала, что под слугами Люк понимал охранников, и жаждала рассказать ему о том, что она знает все о его жизни.
— Вы с братом были так близки. Его смерть, должно быть, чуть не убила тебя.
— Есть те, кто желал моей смерти…
— Люк! Что за ужасные вещи ты говоришь?
Он тяжело дышал. Посмотрев на нее, быстро отвел взгляд и уставился на мокрые стволы деревьев.
— Могу я сказать тебе кое-что? Об этом не знает никто.
Сердце Карли бешено забилось. Неужели он наконец поверил ей и хочет рассказать о том, кто он?
— Ты можешь говорить мне все.
Люк вздохнул, прижал Карли крепче и положил свой подбородок ей на голову.
— Я знаю это и признателен тебе.
Какое-то время он молчал. Карли ждала, затаив дыхание. Если он хочет открыть ей свое положение, значит ли это, что он неравнодушен к ней? Доверие равнозначно любви?
— В тот день, когда умер мой брат… — он прервался, прерывисто вздохнул. Карли положила руку ему на грудь, успокаивая. Люку необходимо разделить с кем-то свою сердечную боль. Это важнее, чем ее невротическое желание получить подтверждение его любви к себе.
— Что произошло?
— Мы катались на лыжах. Это было на каникулах. Нам было очень весело. Филипп опрокинул термос с шоколадом на мою новую лыжную куртку. Ерунда, конечно. Но потом он начал спускаться вниз со склона, смеясь над моим негодованием, и я погнался за ним, — уголки губ Люка подрагивали. Он пытался улыбнуться, покачал головой. — Мы так упорно соперничали! Вернее, не мы, а я. Я всегда раззадоривал его.
— Ты винишь себя за произошедшее, — внезапно поняла Карли.
— Мы спускались с горы по неизученной трассе с умопомрачительной скоростью, — будто не слыша Карли, продолжал Люк. — Филипп был впереди и впервые в жизни выигрывал. — Люк зажмурился и заговорил отрывистыми фразами. — Даже сейчас я вижу, как мелькают его красные лыжи на снегу, слышу его триумфальный смех. А потом он исчез, и наступила тишина.
— О, Люк, — Карли прижала его к себе крепче, обнимая за талию, и прижалась щекой к его груди. Его сердце глухо стучало.
— Выступ на скале занесло снегом. Кругом была одна белая пучина. Я поспешил к нему, сломал лодыжку… но это не имело значения. Он разбился о камни.
— Тебя нашли спасатели?
— Я спустился с горы, — промолвил он и нахмурился, будто услышал глупый вопрос.
— Со сломанной лодыжкой?
— Мой брат погиб, Карли, — в его голосе слышалось смирение, будто он принял неизбежное.
— Но ты же не виноват, — Карли смотрела на любимое лицо, видела трагизм в его голубых глазах.