Один из способов заключался в следующем: нужно купить породистую собаку и каждый год выращивать десяток щенят. Потом продавать их по бешеной цене — через пару лет набирается приличная сумма. Были и другие, не менее стоящие мысли. Почти все в один голос отмечали достоинства этих способов. Особенно быстроту, с которой приходишь к богатству, но некоторые все-таки сомневались в их реальности, а находились и такие, которые вскользь намекали на авантюристический уклон моих идей. Но почему-то именно эти праведники впоследствии использовали мои способы и сейчас преуспевают, совершенно забыв, кому обязаны своим успехом.
Только один человек категорически не разделял моих взглядов. Девчонки звали его «мухомором», «брюзгой», «противным старикашкой», а мы, мальчишки, — «старая развалина». Нам он казался самым старым на свете, и, что самое страшное — когда он рассказывал о временах своей молодости, мы никак не могли поверить, что он вообще был молодым. В самом деле он представлял собой унылое зрелище: дряхлый старик с сиплым голосом, со множеством глубоких морщин и складок на лице. Глаза у него всегда были прищурены, и в них постоянно бегали какие-то иголочки. Когда я встречался с его колючим взглядом, мне казалось, что он не просто смотрит, а все взвешивает и прикидывает.
Он очень много курил, просто не вынимал изо рта трубку; когда кончался трубочный табак, смолил все подряд: папиросы, самокрутки, «козьи ножки» и толстые самодельные сигары, внутри которых виднелись кубики наструганного табака. Целыми днями он сидел на лавке перед домом и пыхтел трубкой. О нем говорили всякое, даже что он лунатик; будто по ночам, во сне, ходит по крыше дома и может летать. Одни говорили, что лунатиком он стал после того, как его сын пропал на войне без вести. Другие были уверены, что он вообще не имел сына и просто его в младенчестве осветил луч луны. Это последнее несколько скрашивало облик деда, но все-таки не настолько, чтобы мы всерьез интересовались им. На нашей улице и без него хватало колоритных фигур.
Дед был разведенным; со своей старухой прожил пятьдесят лет, справил золотую свадьбу, а потом разошелся. Разделил дом перегородкой надвое и благородно переселился в меньшую часть. В оправдание своего решения дед приводил разные доводы, чаще всего противоречащие один другому, и главное, столько о них говорил, что все стали сомневаться в их истинности. В конце концов, многие пришли к выводу, что единственной причиной развода была болтливость старухи, а дед сам любил поговорить.
Раз в неделю у него собирались друзья — старики с нашей и близлежащих улиц. Встречу старики отмечали «чаепитием с самогонкой», за которым больше всех ораторствовал дед. Среди стариков было немало любителей поговорить, но для деда они являлись неопасными конкурентами: с одной стороны, приятели отдавали должное его преклонному возрасту, с другой — не забывали, что находятся в гостях и соблюдали правила приличия. Правда, иногда все же происходили инциденты. Начиналось с того, что какой-нибудь сварливый старичок забывался и затевал спор с соседом. В полемику вмешивался третий старикан, затем четвертый, и вскоре в комнате поднимался такой гвалт, что казалось, в ней гудят тысячи потревоженных пчел. Тут уж дед не выдерживал: хитрые блестки в его глазах уступали место ярости; охваченный боевым пылом, он швырял трубку на стол и выдавал сиплую брань, потрясая кулаками.
Когда все успокаивались, дед закуривал трубку, и в его глазах снова появлялись хитроватые искорки. Иногда после особенно затянувшейся словесной схватки, его лицо неожиданно принимало какой-то виноватый вид, и было непонятно, то ли он смущен поведением друзей и тем, что снизошел до словопрений с ними, то ли ему стыдно за минутную слабость, за то, что его покинула всегдашняя выдержка.
Обычно дед, как патриарх, восседал в углу на высоком табурете — он вообще любил сидеть повыше, возможно для того, чтобы подчеркнуть свое старшинство и чтобы его приятели не забывали, кто возглавляет их сообщество. Но, скорее всего, угол был просто его любимым местом, как есть такое место у каждого хозяина. К тому же, ощущая за спиной стену, почему-то чувствуешь себя уверенней.
В начале собрания старики говорили о прошедшей войне, поминали погибших, затем распекали бесхозяйственность в нашем городе (что было сущей правдой — взять хотя бы цепной мост, который так и не построили), потом переключались на политику: сперва осторожно — на уровне местных властей, но постепенно, входя в раж, поднимались выше и громили областное начальство; случалось, доставалось и правительству, но об «отце всех народов» непременно говорили с глубочайшим почтением.