Спокойным тоном я погасил задиристость моих, теперь уже бывших — это стало совершенно очевидно, приятелей. Кстати, вы заметили, чем критичней ситуация, тем большую выдержку я демонстрирую? Но во мне уже гнездилось решение: «как только доплывем до железнодорожной станции, распрощаться с этими истуканами». Надеюсь, вы полностью на моей стороне и давно относитесь к моим дружкам с величайшим презрением.
24После завтрака мы разбили палатку и легли переждать зной, а поскольку в сарае не выспались, тут же уснули. Нас разбудили голоса:
— Браконьеры! Двое мужчин и одна женщина! (на палатке лежали наши с Котлом рубашки и Кукина кофта).
Перед палаткой стояли двое в кителях и брюках, широченных, как пароходные трубы; один — парень с острым лицом, второй — пожилой мужчина с огромными руками — казалось, на них смотришь через увеличительное стекло; взгляд у мужчины был колючий, как два гвоздя.
— Мы рыбнадзор. Следуйте за нами, — строго сказал мужчина.
Я принял это за шутку. Котел, когда нужно все объяснить, вдруг прикусил язык, у него от страха затряслись колени. Кука попытался заикнуться:
— Не понял?
Но парень безжалостно отчеканил:
— Пройдемте!
За поворотом дороги открылся поселок: дома прочные, как крепости, заборы высоченные, на воротах тяжелые замки и надписи: «Осторожно, злая собака!», «Не подходите, опасно! Собака!».
— От кого такая охрана? — плаксиво зашептал Котел.
— Не жужжи! — процедил Кука; он уже резко осаждал Котла. — Не нагоняй тучи на безоблачное небо!
Первыми нас заметили гуляющие на окраине поселка. Когда мы подошли, они на минуту замерли, потом рванули во весь дух к сидящим у домов. Услышав новость, те начали передавать ее друг другу на ухо — казалось, они играют в «испорченный телефон». Когда известие дошло до последнего, какого-то рыжего сорванца, он понесся сломя голову к работающим в огородах и там поднял страшный переполох.
Слухи о нас разрастались: вначале говорили «браконьеры», потом — «шпионы», будто нас забросили спалить все деревни в радиусе ста километров. У поссовета, куда нас привели, уже утверждали, что мы опасные преступники, и за нами давно охотится всесоюзный розыск!
Председателю поссовета, полному и лысому, с мутными глазами, парень доложил:
— Вот, с плота. Вокруг плавала мертвая рыба.
— Похоже глушили, — добавил мужик, пробуравив нас взглядом.
Председатель устало взглянул на нас и кивнул рыбнадзору, как бы благодаря и отпуская бдительную стражу, потом расспросил нас, откуда мы и кто, какова цель нашего путешествия, и сказал:
— Вы знаете, что здесь заповедная зона? Где ваше разрешение находиться в зоне?! Нет?! Так, давайте, убирайтесь подобру-поздорову, а то наложим штраф, — он схватил лежащее на столе яблоко и, вроде, хотел запустить в нас.
Эта фруктовая угроза заставила нас спешно ретироваться.
— Дерьмовая ситуация, корявый мужик, — сплюнул Кука, когда мы очутились на улице.
— В этом поселке все с прибамбасами, — пробормотал Котел. — Даже не извинился, что портит людям отдых.
Около крайнего дома из калитки вышел бородатый дед. Кука набычился и стал было хлестко ругать тех, кто таскал нас в поссовет, раза два выругался чересчур крепко. Дед зашикал на него:
— Разве ж можно сквернословить возле сада? Дерево ж ласку любит. На доброту и отвечает добротой. К примеру, болит голова, поброжу по саду, сразу пройдет. Некоторые как? Допустим, яблоня закапризничает, не плодоносит, сразу показывают ей топор. А я укутаю деревце потеплее, разрыхлю землю — она и пристыдится… Дерево ведь душу имеет: дуб стонет, когда его рубят, береза плачет… А вас что, рыбнадзор прихватил?
Я объяснил суть дела.
— Да какая там рыба! — усмехнулся дед. — Щас ее нет. В мое время знаете, сколько было! Коровы в воду зайдут, так линь сразу к соскам, молоко сосет. А щас нет. Заводы потравили. Вон ниже по реке химзавод, так от него желтый рукав на километры тянется. Какая ж тут рыба? Лодки разъедает, не то что рыбу. А берег там засыпан шлаком, ничего не растет.
Выдержав паузу, дед засмеялся:
— Я теперь тушенку и сгущенку ловлю. Намедни здесь одни байдарочники опрокинулись. Вот и кидаю блесну; то банку тушенки зацепит, то сгущенку. Вы ничего не утопили? Может, какие драгоценности?
— В вашем поселке мы утопили самое драгоценное — свое достоинство, — важно произнес Котел.
25Подходя к реке, еще издали около плота мы заметили три женские фигуры; они копошились в прибрежных травах, рвали какие-то листья и складывали в корзины; оттуда сразу подул ветерок — некоторое романтическое дуновение. Кука нахмурился.