Минут через пять Грузный дух почувствовал, что я не желаю к нему спускаться, и поднял веко, но, как только он это сделал, весь лес высветило дневным сиянием, и я с большим беспокойством заметил великое множество таких же духов, окруживших со всех сторон мое дерево. Они хотели, чтоб я спустился, а мне по их поведению было ясно, что они задумали меня поймать,и вот я боялся спуститься вниз.
Сколько-то времени они подождали, а когда догадались, что я не спущусь-меня отпугивал их устрашающий вид,- подступили к дереву и стали его трясти изо всех своих сил, или что было мочи, и едва не выдрали дерево с корнем, а я нечаянно свалился им в руки. Я свалился им в руки и сразу заметил, что, когда у них вдох, раздается кваканье, собачий лай, карк ворон и хрюканье, а когда они выдыхают воздух наружу, слышится вопль всех Страшных Существ. Они насильственно стрясли меня с дерева, так что я поневоле попал к ним в руки и начал молить их чуть слышным голосом не съедать меня заживо, или помиловать, но они безответно пробирались по лесу, пока не явились в Девятый город.
Достигши своего (Девятого) города, духи загнали меня под землю и оставили в маленькой темной комнате-самой обычной для Леса Духов. Потом они превратили меня в слепца и стали тереть мне кожу ладонями, жесткими и шершавыми, словно наждак. Вот они ободрали мне кожу ладонями и принялись ущипывать мое тело ногтями, а ногти у них четырехдюймовые, и отточены наподобие ножей или сабель, так что я горько рыдал от мучений. Потом ущипыванье вдруг прекратилось, и я прозрел, но ничего не увидел-кроме темной комнаты без дверей и окон,- а мои мучители куда-то скрылись. Зато на полу моей страшной темницы клубилось около тысячи змей-они клубились огромным клубком, или как туча, но меня не кусали. Тут я впервые увидел змею, которая была длиннее всех остальных-длинней, чем любая змея на земле,- и вела она себя среди змей, как царица, а из пасти у нее сочился свет, да не просто свет, а яркий и переливчатый. Этот свет превратил мою темницу в светлицу, змеи внимательно меня рассмотрели, а потом сгинули вместе со светом, и я опять оказался в темнице.
Вскоре после того как змеи исчезли, моя безвыходная темная комната-там не было выходов, или дверей,-неожиданно для меня превратилась в кувшин, и телом я оказался внутри кувшина, а головой и шеей торчал наружу, но шея у меня стала очень длинной ( не меньше трех футов), а голова-огромной, и шея не могла держать ее прямо, потому что была трехфутовой длины, и груз головы сворачивал ее набок. Да и оба глаза у меня изменились-стали громадными, как мячи для футбола, и я вращал их в любые стороны, если хотел куда;ни-будь посмотреть; и вот я увидел всех Грузных духов, которые схватили длинные палки и начали лупцевать мою новую голо ву, а руки-то у меня остались в кувшине, и я не мог защи" титься от лупцевания.
Когда они прекратили лупцевать мою голову (огромную голову), мне стало чуть легче, но вдруг я почувствовал смертельный голод, как будто не ел весь год напролет, и голод терзал меня хуже, чем лупцевание, и я взмолился: "Дайте поесть!" Я взмолился, и еда немедленно появилась-прямо передо мной и моя любимая, или такая же, как я ел у матушки, пока не ушел из родного города. Еда лежала передо мной на земле, но я не мог до нее дотянуться, потому что моя шея не сгибалась вперед, а висела вбок под тяжестью головы, и, конечно же, когда я сумел изловчиться - опрокинул кувшин с моим телом на землю,-голова упала в стороне ог еды, а шея у меня была слишком длинной, так что головы я поднять не мог и поэтому извивался по земле шеей минут сорок пять, а может, и больше, прежде чем голова оказалась возле еды; но едва мой рот ощутил еду и я почувствовал, как она пахнет, он неожиданно для меня стал клювом, и даже не клювом, а маленьким клювиком, и, когда я хотел взмолиться, как человек, потому что страдал от смертельного голода, раздался только птичий писк, или щебет, и Грузные духи принялись хохотать.
Я перепробовал множество способов склевать еду, но ничего не добился и решил про себя, что лучше уж смерть, чем смертельный голод, но, как только я так решил, клюв у меня заменился ртом, еда исчезла, а кувшин с моим телом, вставши на дно, куда-то поехал, хотя все духи тоже исчезли и двигать кувшин было вроде бы некому. Вскоре я оказался на перекрестке дорог, вернее, не дорог, а пеших тропинок-их было несколько, и они пересекались, а я стоял в кувшине на перекрестке, и вокруг перекрестка теснился лес, и до города было-одна треть мили. И я простоял там до самого утра.
Около восьми часов поутру к перекрестку пришли все ду-хевы и духи, все дети и старики Девятого города, и они пригнали двух овец и двух коз и целую стайку домашней птицы. Как только они оказались на перекрестке, они первым делом столпились вокруг меня, а потом стали петь и хлопать в ладоши, звякать колокольцами и бить в барабаны, а потом сплясали ритуальную пляску-она продолжалась несколько минут,-забили птицу и домашних животных, которых пригнали для этого к перекрестку, и полили мне голову, жертвенной кровью. Вот полили они мне голову кровью, а мясо животных поджарили на костре и дали мне есть, и я его ел. И повадились они приходить раз в три дня, и молились передо мной, как будто я бог. Но звон их громких ритуальных колокольцев отзывался болью у меня в голове, а кровь жертвенных животных сгнивала, и моя голова очень гнусно пахла. Грузные духи молились передо мной, как будто я бог, по четыре часа и скармливали мне мясо убитых животных, так что я больше не чувствовал голода.
Да! Каждый, кто вступает в Лес Духов, неминуемо подвергается суровым карам-и вот, меня бичевали дожди, а когда их не было, иссушало солнце или знобил ночной ветерок, потому что я не мог уйти с перекрестка. А ночами звери из окрестных лесов сходились на перекресток, рассаживались кругами и дивилась моей устрашающей голове, или к перекрестку подползала змея и заглатывала меня, начиная с головы, но кувшин проглотить не могла, и давилась, и отрыгивала на землю, и уползала прочь, а я не спал ни единой минуты, потому что все время боялся зверей или же задыхался в чреве змеи, когда она норовила меня проглотить. А утром ко мне сбегались из города свиньи, овцы, козы и собаки, чтобы с изумлением на меня смотреть, как на чудовище, или страшное чудо, потому что я показался бы чудовищно устрашающим любому самому храброму существу в те мучительные для меня времена. Ну вот, а домашние животные из города сначала смотрели на меня неподвижно, словно бы скованные немым изумлением, -ю потом свиньи начинали хрюкать, стараясь подрыть и уронить мой кувшин, козы и овцы принимались блеять и лягали меня по свешенной голове, а собаки с лаем подскакивали ко мне, съедали остатки жертвенного мяса и слизывали кровь с моей головы-рук-то у меня не было, чтобы их отогнать. А днем к перекрестку являлись духи, и мне опять не удавалось уснуть.