Конечно же, прежде всего я прислушался, не идут ли местные духи стирать, или чащобные звери на водопой, или страшные существа купаться, а когда ни звуков, ни голосов не услышал-там даже птицы почему-то не щебетали,-бросил найденную шкуру на берег, а сам спустился с берега в воду. Вот вошел я в воду и принялся пить, потому что давно уже не видел воды-ни чистой, ни грязной, ни теплой и ни холодной,- а пил только кровь убитых животных, которой меня обливали, как бога, когда хотели принести мне жертву.
Потом я смыл с себя засохшую кровь, отмочил в воде звериную шкуру, чтобы приспособить ее как одежду, и вытащил на поляну, где яркое солнце -просушило бы шкуру до мягкой сухости, а сам поспешно забрался в чащу и пристально оглядел пространство вокруг: справа и слева, сзади и впереди, над своей головой и внизу, под ногами, чтоб, если какое-нибудь окрестное существо-дух или зверь, змея или птица-попытается незаметно подкрасться ко мне, сразу же удрать в другую чащобу.
Но поскольку лес, росший вокруг пруда, стоял бесшумно и устрашающе молчаливо, так что вслушивайся сколько угодно, все равно ничего не сможешь услышать, меня пробрала холодная дрожь, хотя в лесу было вовсе не холодно, и я перешел на солнечную поляну, где оставил сушиться звериную шкуру-может, под солнцем мне станет лучше,-но, когда я побыл на солнце минут пятнадцать и меня по-прежнему донимала дрожь, я взял шкуру и поскорей ушел. А шкурой я обернул себе голые чресла - вместо одежды и чтобы согреться,- и она частично меня согрела, или прикрыла от живота до колен. В тот день я понял, что бесшумный лес пугает гораздо
больше, чем шумный, даже если там не скрываются за деревьями Зловредные Звери и Страшные Существа.
Я ушел шагов на четыреста от пруда, когда подступил, или начался, вечер, и вот, притаившись под каким-то деревом, я стал думать, чего бы поесть, а съестного там было-только маленькие плоды, упавшие с дерева, под которым я притаился, но как называется это дерево, я не знал-такие растут только в той округе. Хотя плоды оказались кислые, несколько штук я все же сжевал, потому что другой-то пищи там не было. Покончив с едой к восьми часам вечера, я решил подыскать безопасное место, где можно устроить ночевку, или поспать, и вскоре наткнулся на толстое дерево с большим дуплом у самой земли. Вот нашел я дупло, но, конечно, не знал, что там уже поселился Безрукий дух, выгнанный из города Безруких духов. Я влез в дупло и сразу уснул, потому что не ведал ни минуты покоя с тех пор, как меня поместили в кувшин. Не мог же я знать, что в этом дупле уже обитает Безрукий дух, а ему, когда подступила полночь, вдруг захотелось вылезти из дупла.
Ему захотелось вылезти из дупла, потому что он может добыть себе пищу только в ночное, или темное, время, и вот он дошел до меня в дупле,- а оно тянулось в глубь дерева, где он спал,- споткнулся, упал через меня вперед и ушиб некоторые части тела: ему, безрукому, не удалось уберечься в темном дупле и нежданно падая. Я вскочил, а он с трудом встал на ноги и гневно спросил: "Кто тут такой?" Ну, и поскольку мой юный друг-Грабительский дух из Восьмого города - обучил меня вкратце языку духов, я ответил хозяину дупла, говоря: "Тут телесное существо, или человек".
Как только он услыхал, что я-человек, он злобно воскликнул: "Так вот оно как! Ты из тех, кто нагло ворует мое добро, когда я временно ухожу по делам?!? Подожди же, теперь-то я до тебя доберусь!" А потом он крикнул окрестным духам-своим приспешникам,-чтобы спешили на помощь, потому что сам-то он был безрукий. Но прежде чем его приспешники появились, я выскочил из дупла и помчался прочь. Помчаться-то я, конечно, помчался, а приспешники-вот они:
уже приспели, и они не пошли к Безрукому духу, чтобы узнать, зачем он их звал, а сразу кинулись за мной в погоню. Но я припустил изо всех своих сил, и вскоре они безнадежно отстали и тогда уж вернулись к Безрукому духу, чтоб узнать, на какую он звал их помощь. Они вернулись, а я все бежал, я даже ни разу не задержался для передышки, потому что боялся остановиться хоть на секунду - а вдруг им удастся меня поймать? - и вот я бежал безоглядно прочь, пока не вступил в особое место, или, вернее, на особую землю. А когда я вступил на особую землю, все еще продолжая бежать без оглядки, она, к моему удивлению, закричала: "Не топчи меня! О, не топчи меня, человек! Возвращайся туда, где тебя преследуют,
пусть преследователи убьют тебя насмерть, потому что мне больно, когда меня топчут!"
Едва я услышал такую нежданность-не мог же я ждать, что земля закричит,-как отпрыгнул назад, и крики умолкли. Потом я немного отошел в сторону и хотел было снова броситься наутек в надежде, что земля на этот раз промолчит, чо услышал тот же мучительный вопль: "О, не топчи меня!"- и отпрыгнул назад, а потом замер и спросил сам себя: "Может ли земля почувствовать боль, когда ее топчут? И может ли говорить?" Я задал эти вопросы себе, потому что рядом-то никого не было и никто не мог мне на них ответить. Да и я не смог сам еебе ответить, а поэтому хотел отойти назад, чтобы поискать бесшумную землю, но, как только я повернул и пошел назад, ко мне устремилось больше тысячи духов, которые решили поймать меня и убить, когда услышали от Безрукого духа, что я вломился в его жилище, а главное, причинил ему тяжкие повреждения,- им было неведомо, что я крепко спал, когда он споткнулся об меня в дупле.
Ну, и едва они устремились ко мне, я понял, что если им удастся меня поймать, то мне уготована мгновенная смерть, и помчался без размышлений по Говорящей земле в надежде отыскать Молчащую землю, потому что Говорящая земля меня предавала-указывала приспешникам Безрукого духа, куда я бегу, или где нахожусь. Я, конечно, не слушал Говорящую землю, а просто бежал, чтоб спастись от смерти, и, забыв об опасностях, вступил на землю, которая оказалась еще опаснее Говорящей.
Потому что, как только я на нее вступил, вокруг меня за-трубилась тревога, такая страшная и оглушительно громкая- будто сигнал о смертельной опасности,-что я невольно замер на месте. Я, значит, замер на месте, или у дерева, и тревога тотчас же перестала трубиться, а вместо тревоги из-за дерева, где я замер, выскочила и бросилась наутек духева. Но пока духеву не заслонили кусты, я успел разглядеть, хоть и был напуган, что она молодая и на диво уродливая,-при таком уродстве нельзя жить в городе, а надо таиться все дни напролет по кустам и чащам в дремучем лесу. Мне очень хотелось рассмотреть ее повнимательней, чтоб во всех подробностях, до полного удовольствия, и вот я помчался за ней вдогонку, потому что ни разу в жизни не видел-даже с тех. пор, как попал в Лес Духов,-такого на диво замечательного уродства.