О деле так никто и не заговорил.
Дворецкий принёс пунш, зажёг свечи. Небо уже потемнело до цвета индиго. Эдвард хотел сегодня лечь пораньше, но сначала ему хотелось разрешить тот вопрос, ради которого он и приехал сюда по поручению Патингема.
Эдвард не знал, как перейти к щекотливому вопросу. Филипп с развязностью листал журнал, попыхивая сигарой. Джонатан держался свободно, но с той врождённой аристократичностью, что сразу выдаёт потомка тридцати поколений сэров и лордов. Рич ёрзал и явно маялся от желания покинуть комнату. Кевин просто сидел, молча глотая пунш.
Леди Бишоп, тоже явившаяся в курительный салон (что убедило Эдварда Гонта в правильности выводов о том, кто держит этот замок в руках) некоторое время холодно взирала на сыновей. Эдварду даже показалось, что в её взгляде мелькало презрение. Наконец, она прервала молчание:
– Сэр Джонатан, вы ничего не желаете сказать?
– Ммм… Да, пора уже поговорить и о презренном металле. Все мы знаем, что детские игрушки… кх-кха… иногда ломаются. Готов ли наш уважаемый партнёр к подобным расходам?
– Конечно, – сказал Эдвард, – мистер Патингем ни в чём не будет ущемлять свою маленькую гостью.
Леди Бишоп закатила глаза. Со стороны Рича донеслось нечто среднее между хрюком и ржанием. Эдвард понял, что смолол чепуху. Впрочем, хозяйка дома виновником неловкой ситуации сочла не гостя, а сына.
– Джонатан, вы не могли бы обойтись без сомнительного остроумия? Мистер Гонт, нас интересует сумма, которую ваша сторона готова заплатить за товар.
Эдвард прокашлялся. Он не ожидал от леди подобной откровенности.
– Вы будете платить фунтами или в гинеях?
В гинеях? Эдвард удивлённо поднял брови.
– Вряд ли такое количество золота могло бы уместиться в моём саквояже.
Джонатан рассмеялся.
– Действительно.
Его мать же, похоже, не находила в обсуждении этого вопроса ничего забавного. «Наверное, презренный металл менее презренен, чем презренная бумага, – подумал Эдвард. – Как тяжело с этими потомками древних родов».
Платить гинеями, конечно, было бы аристократичней, но, в конце концов, тут не публичный аукцион.
– Значит, банкнотами? – уточнил Джонатан.
– Чеком.
– А вы осторожны.
– Естественно. Стоило бы ехать в такую глушь с чемоданом денег, чтобы тебя бросили со скалы!
Это было недипломатично, но Эдвард не удержался от толики сарказма. Хозяева переглянулись. Леди Бишоп приподняла брови. Выражение лица Джонатана было невинней, чем у младенца. Знала ли его мать об их экскурсии или это была инициатива сэра Бишопа? Тут было над чем поразмыслить. Эдвард сделал пометку в уме.
– Ну, а наши гарантии? – развязно спросил Филипп.
Леди Бишоп поморщилась. Джонатан поднял брови, словно удивляясь бестактности брата.
– Мы же джентльмены. Полагаю, будущий премьер-министр нас не обманет.
– Будущий премьер-министр не идиот, – кивнул Эдвард, втайне удивляясь, как он позволил себе сказать такую вольность в отношении Патингема.
– Это правильно, – вступил, наконец, в разговор и Рич. – А то мы и в Лондоне вас достанем. И на континенте.
«Не вздумай обдурить их», – сказал Патингем Эдварду перед отъездом. Видимо, он знал об этом семействе что-то такое, что не позволяло даже заикнуться о нечестной сделке. Эдвард не собирался подводить человека, которому был обязан карьерой.
– Вы, вероятно, хотите проверить товар? – спросил Джонатан.
Проверять «товар» Эдварду не хотелось, да и не было в том нужды – Патингем был уверен, что Бишопы не солгут. Им тоже была важна репутация. Он должен был забрать девочку, доставить её Патингему, а взамен оставить в Бишоп-Холле чек на сумму, равную годовому содержанию армии небольшого государства.
Но Эдварду вдруг стало любопытно.
– Да, конечно, мистер Патингем велел убедиться… ну, вы понимаете.