— Твою мать, — Крыс рванул мимо меня в подвал. С отпавшей челюстью он рассматривал выстроившиеся вдоль стены полки, глаза горели голодным огнем. — А сучка-то не шутила. Вы только гляньте.
— Это все… еда? — робко спросил Шест, поднимая одну банку.
Не успела я ответить, как Крыс, к моему изумлению, разразился диким визгливым смехом.
— Конечно, это еда, зассыха! — Он вырвал банку у Шеста, открыл и снова сунул ему. — Проверь! Ну разве это не лучшее, что ты видел в своей жизни!
Шест потрясенно моргнул, едва не уронив открытую банку, но Крыс этого не заметил. Он схватил с пола еще две банки, открыл и запустил внутрь длинные грязные пальцы.
— У нас вообще-то нет на это времени, — предупредила я, но даже Лукас меня уже не слушал, занятый своей банкой. Шест бросил на меня извиняющийся взгляд, выудил из банки пригоршню бобов и принялся поглощать их с таким же аппетитом, что и Крыс, — у того лицо было уже все липкое. — Ребята! — попыталась я снова. — Нельзя обжираться всю ночь. Времени почти не осталось.
Но они были глухи к моим призывам, опьянены обилием еды и перспективой набить живот. Этому учит Неотмеченных жизнь: когда найдешь еду — съедай сколько влезет, потому что неизвестно, когда случится следующий прием пищи. Но меня все равно не покидала мысль, что сейчас парни нажираются для тех, кто хочет съесть нас.
Снаружи гроза усилилась, ветер с ревом бил в стены сарая, вода начала капать в люк. Наверху было очень темно, царили тусклые сумерки, тучи скрыли уходящее солнце. Прищурившись, я посмотрела туда. Щелей между половицами было почти не различить, но мне показалось, что у стены что-то шевельнулось. Это могла быть ветка дерева на ветру или игра моего воображения.
Я выключила фонарик. Подвал погрузился в сумрак. Испуганно вскрикнул Шест, потом повисла тишина — все наконец осознали, чтó происходит.
— Там что-то есть, — сказала я, явственно чувствуя, как бьется о ребра сердце. И на одно короткое мгновение удивилась, как я могла быть такой дурой — привести всех сюда. Шест был прав. Это ошибка. В темноте под грохот дождя куча еды не казалась достойным предметом, чтобы за него умирать. — Нам нужно выбираться отсюда немедленно.
— Берите рюкзаки, — хрипло и смущенно сказал Лукас, вытирая рот рукой. Я бросила на него взгляд — лицо Лукаса трудно было различить в темноте, но мое лицо, он, скорее всего, различил. — С пустыми руками мы не уйдем, — заявил он, — но давайте сделаем все как можно быстрее. Берите сколько можете, но не набирайте столько, чтобы было тяжело идти. В любом случае мы не унесем все в один прием. — Я открыла было рот, но Лукас резко отмахнулся: — Шевелитесь, народ!
Крыс и Шест, не споря, опустились на колени и принялись как можно тише набивать рюкзаки банками. Спустя пару секунд я расстегнула свой рюкзак и присоединилась к ним. Какое-то время в темном подвале не было слышно ничего, кроме шуршания, звяканья металла о металл и шума дождя, колотящего по крыше.
До меня доносилось испуганное дыхание Шеста; изредка ругался, в спешке уронив банку, Крыс. Я работала молча и подняла голову, лишь когда набила рюкзак до отказа. Застегнула его, закинула на плечи, поморщилась от веса. Такая ноша меня немного замедлит, но Лукас прав — мы слишком далеко зашли, чтобы вернуться с пустыми руками.
— Все готовы? — спросил Лукас. В темноте его хриплый голос звучал тихо и жалко. Я огляделась — Крыс и Шест упаковались и встали, Шест покряхтывал под грузом своего полупустого рюкзака. — Тогда давайте выбираться отсюда. Элли, показывай дорогу.
Осторожно ступая по лестнице, мы вышли из подвала. Ветхий сарай заливало водой, с крыши низвергались настоящие потоки, брызги летели повсюду. Где-то в темноте капли падали на металлическое ведро с ритмичным «так-так». Это было похоже на мое сердцебиение — быстрое, отчаянное.
Порыв ветра распахнул скрипучую дверь, стукнул ей о стену сарая. Развалины тонули в темной дымке.
Сглотнув, я вышла под дождь.
За полсекунды я промокла до нитки, вода потекла за шиворот, волосы прилипли к голове. Поежившись и втянув голову в плечи, я двинулась сквозь высокую траву. Позади я слышала шаги остальных. Вспыхнула молния, на долю секунды озарив все белым сиянием, высветив ряды тесно притиснутых друг к другу разрушенных домов, — а потом мир снова погрузился в темноту.
Загремел гром. Когда грохот стих, мне показалось, что я слышу еще что-то, где-то слева. Тихий шорох — и издавали его не мои друзья позади.