Внутри у меня похолодело еще сильнее. Похоже, все, что я думала о вампирах, оказалось правдой. Но я все равно заявила:
— Я точно не буду убивать людей ради еды.
— С этого всегда начинается, — ответил Кэнин, голос его звучал отстраненно, словно он что-то вспоминал. — Благородные намерения, честь новых вампиров. Клятвы не причинять людям вреда, не забирать больше необходимого, не охотиться на них ночью, точно на овец, — он чуть улыбнулся. — Но потом становится все сложнее и сложнее оставаться на этом уровне, держаться человечности — когда видишь в людях лишь еду.
— Неважно. — Я подумала о Шесте, о Лукасе и даже о Крысе. Они были мне друзьями. Они были людьми. Не ходячими мешками с кровью. — Я не буду такой. Я однозначно попытаюсь не быть такой.
Кэнин не стал спорить. Он поднялся, обошел вокруг стола и взмахнул большой бледной ладонью:
— Подойди.
Я осторожно встала и сделала шаг к нему.
— Зачем? Что мы будем делать?
— Я сказал, что научу тебя вампирскому выживанию. — Он шагнул вперед, и теперь я стояла в паре футов от него, уставившись на его подбородок. Господи, какой же Кэнин был здоровущий. Его присутствие подавляло меня. — Чтобы жить, ты должна понимать свое тело, как оно устроено, чтó оно способно выдержать. Сними плащ.
Я повиновалась, бросила плащ на спинку стула, недоумевая, что замыслил Кэнин. Ошеломляюще быстрым движением он схватил меня за запястье, дернул мою руку вверх и полоснул ее длинным сверкающим кинжалом. Из раны потоком хлынула кровь, а в следующее мгновение меня с головой накрыло болью.
— Ай! Какого черта ты творишь? — Я попыталась вырваться, но хватка у Кэнина была стальная. Он и бровью не повел. — Пусти меня, псих! Что за хрень ты задумал?
— Подожди, — велел Кэнин, чуть встряхнув мою руку. Я заскрипела зубами, и тут вампир показал на мое запястье: — Смотри.
Вид у руки был кошмарный, она вся была залита кровью. Я могла различить рану — прямой глубокий разрез, почти до кости. Психованный вампир. Но пока я, тяжело дыша, смотрела, рана начала залечиваться, затягиваться, из красной превращаться в розовую — пока не остался лишь еле заметный бледный шрам. А потом исчез и он.
Я изумленно уставилась на Кэнина, и он отпустил мою руку.
— Нас очень трудно убить, — пояснил он. — Мы сильнее людей, быстрее людей и излечиваемся почти от любых ран. Потому мы идеальные хищники, но предупреждаю — мы не неуязвимы. Огонь наносит нам ущерб, как и любая обширная травма. Самые сильные вампиры не спасутся от разорвавшейся под их ногами бомбы. А вот пули, ножи, дубинки, мечи — все это приносит боль, но, как правило, не убивает. Хотя… — он коснулся моей груди, — …вогнанный в сердце деревянный кол не убьет вампира на месте, но парализует и, скорее всего, погрузит в спячку. Это крайняя мера, на которую идет наш организм, чтобы выжить, — он отключается, и ты вынужден спать, иногда десятилетиями, пока снова не сможешь вернуться к жизни. — Кэнин убрал руку. — Есть лишь два верных способа уничтожить вампира — обезглавить его или сжечь дотла. Поняла?
— Хочешь убить вампира — целься в голову, — пробормотала я. — Поняла. — Боль ушла, и внутри у меня засвербело, хотя я хотела узнать еще кое-что. — Но почему у меня вообще идет кровь? — задумалась я, взглянув на Кэнина. — А сердце у меня бьется? Я думала… я думала, что умерла.
— Ты и умерла.
Я ухмыльнулась:
— Как-то медленно смерть наступает.
На лице Кэнина не дрогнул ни один мускул.
— Ты все еще думаешь как человек, — сказал он. — Слушай меня, Эллисон, и усвой это хорошенько. Люди воспринимают смерть как нечто черно-белое — ты либо жив, либо нет. Но между этими полюсами — между жизнью, смертью и вечностью — есть узкая серая зона, о которой люди ничего не знают. В ней обитаем мы, вампиры, бешеные и другие, таинственные древние создания, которые еще сохранились в этом мире. Люди не могут понять нас потому, что живут по иным законам.