— Сюда, — шепнул Кэнин и скользнул в сумрак.
Я не стала спорить и последовала за ним в длинный темный проулок, смутно осознавая, что здесь что-то изменилось, но что именно, понять я не могла.
И тут до меня дошло. Запахи. Всю свою жизнь я вдыхала запахи Периферии: мусор, отходы, аромат плесени, гниения и разложения. Больше я их не чувствовала. Возможно потому, что обоняние и дыхание тесно связаны. Другие мои чувства обострились: я слышала, как скребется в норе мышь в десятке ярдов отсюда. Я ощущала ветер на руках, холодный и зябкий, хотя гусиной кожи, как раньше, уже не было. Но когда мы миновали древнюю Свалку, я разобрала, как жужжат мухи, как копошатся черви в мертвом теле — хотелось надеяться, теле животного, — но все равно не ощутила никаких запахов.
Когда я сообщила об этом Кэнину, он мрачно хохотнул.
— Ты можешь принюхаться, если хочешь, — сказал он, огибая кучу кровельных досок, некогда служивших кому-то крышей. — Нужно лишь сделать сознательное усилие и вдохнуть. Для тебя это больше не естественный процесс, потому что дышать тебе уже не нужно. Помни об этом, если возникнет необходимость смешаться с толпой. Люди обычно ненаблюдательны, но даже они поймут, что что-то не так, если ты не будешь дышать.
Я вдохнула и ощутила гнилую вонь от Свалки. И уловила в ветре кое-что еще — кровь. А потом увидела пятно краски на осыпающейся стене — череп с парой красных крыльев — и поняла, где мы.
— Мы на территории банды, — сказала я в ужасе. — Это знак Кровавых ангелов.
— Да, — спокойно ответил Кэнин.
Я едва подавила инстинктивный порыв броситься прочь, нырнуть в ближайший переулок и побежать домой. Вампиры были не единственными хищниками на улицах города. И падальщики были не единственными, кто спорил за территорию на Периферии. Многие Неотмеченные были всего лишь ворами, кучками ребят, пытающихся выжить, но встречались и другие, более опасные группировки. Губители, Красные черепа, Кровавые ангелы — вот лишь некоторые из «других» банд, облюбовавших определенные части Периферии. В этом мире был всего один закон — тот, что требовал подчиняться Господам, а Господ не волновало, если среди скотины иногда возникала грызня. Только попадись в руки одолеваемым скукой и голодом бандитам, и повезет, если тебя просто убьют. Мне доводилось слышать истории о бандах, которые свежевали и съедали нарушителя границ, сперва хорошенько с ним «повеселившись». Городские легенды, не более, — но откуда мне было знать, что это неправда? Потому-то заходить на незнакомую территорию было в лучшем случае плохой, а в худшем — самоубийственной затеей. Я знала, где на Периферии тусуются банды, и избегала этих мест, как чумы.
А теперь мы стояли прямо на их земле.
Я бросила взгляд на вампира рядом.
— Ты же знаешь, они нас убьют за то, что мы сюда явились.
Он кивнул:
— На это я и рассчитываю.
— Ты ведь в курсе, что они едят людей?
Кэнин остановился, устремил на меня свои черные глаза.
— Так же, как и я, — невозмутимо сказал он. — И так же, как теперь и ты.
Мне стало слегка дурно. Ну да, разумеется.
Запах крови усиливался, и я уже различала знакомые звуки драки: ругань, вопли, стук кулаков и ботинок по телу. Мы свернули за угол и оказались на задворках каких-то строений, на участке, окруженном сетчатой изгородью, осколками стекла и ржавыми машинами. Кирпичные и металлические стены были покрыты граффити, по периметру горели, испуская густой удушливый дым, несколько железных бочек.
В центре арены несколько головорезов в похожих обносках сгрудились вокруг скорчившегося на земле человека. Он свернулся в позе эмбриона, прикрывая руками голову, а нападавшие выходили из круга по двое-трое — пнуть его или двинуть кулаком. Рядом лежал другой человек, пугающе неподвижный, с изуродованным до неузнаваемости лицом. У меня внутри все скрутило от вида сломанного носа и устремленных в пустоту глаз. Но тут моих ноздрей достиг сильнейший запах крови, и не успела я осознать, что делаю, как издала низкий рык.
Бандиты слишком громко хохотали и были слишком увлечены своей забавой и не замечали нас, но Кэнин продолжал идти вперед. Невозмутимо, словно вышел на ночную прогулку, он бесшумно приблизился к кольцу людей. Мы могли проскочить мимо них и исчезнуть в ночи, но, поравнявшись с головорезами — они все еще нас не замечали, — Кэнин нарочно пнул разбитую бутылку. Та покатилась и зазвенела.
Кровавые ангелы обернулись.
— Доброй ночи, — сказал Кэнин, добродушно кивнув.