Мама.
Шест снова подошел ко мне, заглянул через плечо.
— Крыс что-то взял? — тихо спросил он.
— Нет, — пробормотала я и закрыла коробку, спрятала свои сокровища от посторонних глаз. — Но тебе лучше проверить свою комнату. И на всякий случай вернуть все, что ты брал.
— Я уже несколько месяцев как ничего не брал, — испуганно ответил Шест, как будто защищаясь, и я еле сдержалась, чтобы не огрызнуться. Еще недавно, до прихода Крыса, я часто ловила Шеста за чтением: он сидел в своей комнате с одной из моих книг, приткнувшись к стене, всецело поглощенный сюжетом. Я сама научила его читать — долгими мучительными часами мы сидели на моем матрасе, разбирая слова, буквы и звуки. Шест учился медленно, но стоило ему овладеть грамотой, как чтение стало его любимым спасением, средством забыть обо всем мире.
Потом Патрик рассказал ему, чтó вампиры делают с периферийцами, которые читают книги, и больше Шест к книгам не прикасался. Столько труда, столько времени пропало впустую. Меня бесило, что страх перед вампирами не дает Шесту узнать что-то новое. Я предлагала научиться читать Лукасу, но ему было совершенно до лампочки, а с Крысом я возиться не собиралась.
Дура я — надеялась научить эту шайку чему-то полезному.
Но злили меня не только трусость Шеста и невежество Лукаса. Я хотела, чтобы они учились, совершенствовались потому, что именно это вампиры отняли у нас. Своих домашних людей и рабов они учили читать, но хотели, чтобы остальные оставались слепыми и тупыми, оставались во тьме. Они хотели, чтобы мы были безмозглыми, безвольными животными. Если достаточное количество людей узнает, какой была жизнь… раньше… сколько времени пройдет, прежде чем они восстанут против кровососов и вернут всё отнятое?
В этой мечте я не признавалась никому, даже самой себе. Я не могла заставить других хотеть учиться. Но все равно пыталась.
Шест попятился, когда я встала и снова набросила на коробку одеяло.
— Думаешь, он нашел другой тайник? — осторожно спросил он. — Может, его тоже проверить?
Я бросила на него обреченный взгляд:
— Ты голодный? Ты это хотел сказать?
Шест пожал плечами, но по нему было видно, что он на что-то надеется.
— А ты не голодная?
Скорчив гримасу, я подошла к матрасу в углу и снова опустилась на колени. Подняла матрас, сняла незакрепленные половицы и заглянула в темное отверстие.
— Черт, — пробормотала я, шаря в маленьком тайнике.
Осталось немного — черствая буханка хлеба, два ореха и одна проросшая картофелина. Наверное, это Крыс и искал — мою личную кладовку. У всех у нас такие были, спрятанные ото всех. Неотмеченные не воруют друг у друга — по крайней мере, считается, что не воруют. Это негласный закон. Но в душе мы все воры, а голод толкает людей на отчаянные поступки. Будь я наивной, не прожила бы столько. Об этой дыре в полу знал только Шест, а ему я доверяла. Он бы не стал рисковать всем, крадя у меня.
Оглядев жалкие остатки, я вздохнула.
— Скверно, — пробормотала я и покачала головой. — И дела в последнее время идут худо. Никто больше вообще не продает продуктовые талоны.
В животе ныло — обычное ощущение. Я вернула половицы на место и разделила с Шестом хлеб. В той или иной мере я была голодна всегда, но сейчас проблема обострилась. Я ничего не ела с прошлого вечера. Утренняя вылазка закончилась плохо. Несколько часов поисков в обычных моих местах не дали ничего, кроме порезанной ладони и пустого желудка. Набег на крысоловки старика Томпсона не помог — то ли крысы стали умнее, то ли Томпсону наконец удалось нанести урон их популяции. Осторожно пробравшись под колючей проволокой, я вскарабкалась по пожарной лестнице на крышу, где у вдовы Таннер был садик, — и обнаружила, что ушлая бабка собрала урожай пораньше, не оставив на мою долю ничего, кроме пустых ящиков с землей. Я покопалась на помойке на задворках магазина Харли — иногда, совсем редко, там можно было обнаружить буханку хлеба, заплесневевшую настолько, что ею брезговали даже крысы, или порченые соевые бобы, или протухшую картошку. Я не страдала привередливостью, мой желудок был натренирован удерживать в себе практически любую дрянь. Насекомые, крысы, червивый хлеб — неважно, лишь бы отдаленно напоминало пищу. Я могла съесть то, от чего большинство людей вывернуло бы, но сегодня госпожа Удача, похоже, ненавидела меня сильнее обычного.