Порядки на острове Петр Данилович установил строгие: спиртное не пить (весь запас, привезенный с материка, хранился у него в комнате в специальном ящике), по одному из дома не выходить, брать с собой оружие. Холод и голод подгоняли к острову белых медведей, а встреча с ними голодными опасна — это Дик знал.
Медведи на этот остров приходили зимой часто. Их отгоняли выстрелами, оттесняли от полярной станции зло урчащим тягачом, включив все три его фары. Хозяева Арктики убирались с острова нехотя. Их привлекали запахи человеческого жилья, притихших, спрятавшихся собак.
Давным-давно, когда Дик был еще совсем крошечным, белый медведь подкараулил повара, который вынес выливать помойное ведро. Повар был парень смелый, не растерялся, увидев мишку, успел надеть ему на голову ведро, но тут же был сбит мощной лапой. Выскочившие из дома на шум и грохот зимовщики увидели распростертого на снегу бесчувственного повара и убегающего в глубь острова обезумевшего медведя. Что с тем пришельцем стало, неизвестно, ведра так и не нашли, но с тех пор ввели правило: зимой из домика по одному и без оружия не выходить, тем более, что медведи тоже, по-видимому, извлекли урок из этого случая — стали появляться на острове группами. Повара тогда медведь слегка поцарапал, но бедный парень с перепугу стал заикаться и в двадцать лет поседел.
Об этом случае непременно рассказывали всем новым зимовщикам, как бы подтверждая тем необходимость строгой инструкции. Был даже установлен сигнал «медвежьей тревоги» — частые удары молотком по куску железа, подвешенному у входа в дом.
И только сам Севрин не придерживался установленных правил — ходил всюду один. Правда, с оружием не расставался, карабин всегда брал с собой. Но Петр Данилович и другие островитяне не считали, что он нарушает правила. Во-первых, тот, кто правила устанавливает, сам их обычно не соблюдает. Во-вторых, Севрина всегда сопровождал Дик, который был ничем не хуже любого спутника. Постоянное общение с людьми мало-помалу вытравило у Дика природный страх перед царем Арктики, и он смело облаивал медведей, пытался даже кусать их, подкравшись сзади.
С наступлением зимы Петр Данилович и многие зимовщики стали готовиться к охоте на песцов — налаживали капканы, мастерили ловушки. Каждому хотелось привезти домой сувенир — шкурку если не голубого, то хотя бы обычного песца. Петр Данилович предполагал подстрелить также несколько нерп: нерпичья шкура — неплохой сувенир, жир всегда нужен, а мясо за долгую зиму съедят собаки.
Пока еще не укрепился наст, Севрин возился за домом, налаживая нарту. Он подобрал в упряжку собак, приучал их к командам, к работе. Дик радостно вспоминал полузабытые слова.
Вместе с рыжебородым радистом Кузьминым Петр Данилович в начале октября совершил первую поездку по острову. Он присматривался, есть ли на снегу следы зверей, каково их направление, а Кузьмин, впервые увидевший с высоты островного плато безбрежное величие океана, уснувшего под ледяным панцирем, восторженно прыгал вокруг нарты, как несмышленый щенок.
Дик уже успел изучить повадки каждого из новоприбывших зимовщиков. И все они казались ему в сравнении с Севриным смешными. Например, после первой снежной бури, когда дом, баню и склад засыпало снегом, когда надо было скорее прокапывать проходы, расчищать метеоплощадку, первый выбравшийся на волю из засыпанного дома Костя Игошев бултыхнулся с головой в сугроб, заорал весело, разгребая снег руками. Дурному примеру последовали все остальные — Сергей Кузьмин, Андрей Кухарчук, Феликс Козлов. Их всех легко можно было отличить друг от друга по бородам, которые они отращивали. У Кузьмина борода была огненно-рыжая, роскошная. У Игошева волосы на подбородке не росли, зато буйствовали на щеках — на одной пепельно-серые, на второй — желтоватые с белым клоком (его все шутливо звали Трехцвет). У Кухарчука бородка росла клинышком, была аккуратна и заметна лишь потому, что от висков до бороды Андрей каждое утро белесые свои волосы тщательно сбривал. У Козлова борода — продолжение усов, охватывает рот полукольцом снизу. Дику больше всего нравилась борода Петра Даниловича — окладистая, закрывающая грудь, черная, с проседью.
Петр Данилович выбрался из дома последним, Дик — вслед за ним. Они снисходительно наблюдали, как барахтаются в снегу впавшие в детство люди. Наконец Севрин сказал: «Хватит баловаться, пора делом заниматься». Он взял в руки широкую шуфельную лопату и начал копать проход к метеоплощадке. Морозов настоящих еще не было, рыхлый снег легко поддевался лопатой. Кузьмин присоединился к Петру Даниловичу, остальные начали рыть проходы к складу и бане. И вовремя: Дик слышал, как отчаянно скулят собаки, укрывшиеся от непогоды в тамбуре бани и у склада.