К тому же тушенка была вкусной до невозможности. Не секрет, что в Америке еда так себе. В основном вся страна живет на бургерах, соевых сосисках и пицце, в которую покрошены непроданные бургеры и сосиски. То есть набил брюхо – и нормально. К тому же, когда постоянно ешь одно и то же, и мысли не возникает, что это невкусно. Вкусно, да еще как!
Но когда Томпсон жадно ел натуральную тушенку, прямо пальцами выковыривая куски мяса из банки за неимением ложки и запивая все это водой из фляги, то поневоле подумал: вот это – действительно вкусно! А то, к чему он привык дома, по сравнению с этим напоминает условно съедобную пищевую пластмассу. И если б ему кто-то сейчас сказал, что он ест самую дешевую и поганую тушенку, какую можно найти на Украине, он бы плюнул тому человеку в рожу жирными говяжьими слюнями, после чего продолжил бы наворачивать вкуснейший натуральный продукт.
Правда, на середине второй банки он сломался. Не доел, хоть и очень хотелось, ибо вырубило его. Будто предохранитель сгорел. Бах – и темнота навалилась. Бывает такое, когда измотанному организму становится все пофигу. Главное – восстановиться, потому что если нет, то сгорит не предохранитель, а мотор, что чревато гибелью всей биологической машины.
…А потом что-то больно резануло по полузакрытым глазам, и Томпсон проснулся. Ну да, первый луч восходящего солнца, пробившийся из-за свинцовых туч, просто обязан был найти его лицо и по нему проехаться – типа, ишь ты, развалился тут. Вставай давай, у тебя ведь важное задание найти не пойми кого и убить незнамо за что.
Странно, но за те несколько часов, что Джек поспал, силы к нему вернулись. Не сказать, что на сто процентов – ноги еще ныли, да и голова гудела, – но на восемьдесят точно. А когда он тушенку из полупустой банки доел, то понял, что вполне может идти. Только вот вопрос – куда? Хотя какая разница, если понятия не имеешь где искать того Снайпера. При таком раскладе в какую сторону ни пойди – не ошибешься.
Ну, он и пошел раскисшей тропинкой, протоптанной от холма торговца, мимо старой заброшенной деревни к покосившимся деревянным телеграфным столбам, которые в глубинке любой страны порой все еще ставят вдоль асфальтовых дорог.
Он прошел около километра и уже видел то шоссе, на обочине которого замер старый грузовик с искореженной и обожженной кабиной. То ли молния в него ударила, то ли из базуки по нему стрельнули – непонятно, но теперь-то какая разница? И так ясно, что водителю и пассажирам грузовика сильно не поздоровилось. Правда, непонятно было, как давно случилась трагедия.
Томпсон подошел поближе и понял – похоже, недавно.
Возле грузовика, скрючившись, лежал человек в грязной одежде. Труп? А может, живой?
Инстинкты полицейского, прививавшиеся годами, никуда не делись. Джек подошел, наклонился над раненым, положил пальцы на шею. Пульс вроде есть.
– Ап… течку… – еле слышно прохрипел человек.
– Что вы говорить? – не понял Джек, наклоняясь еще ниже.
– Дай… ап… течку…
Томпсон не настолько хорошо знал русский, чтобы понимать слова, произнесенные по слогам.
– Я не понимай вам, – огорченно сказал он, становясь на одно колено, чтобы лучше слышать раненого. – Чем я мочь помочь?
Внезапно небритое лицо лежащего исказила неприятная усмешка. Его рука, прикрытая полой куртки, метнулась из-под нее, словно змея…
Томпсон понял – ему не уйти от удара ножа, направленного ему прямо в сердце. Слишком низко он наклонился, и пистолет, лежащий в кармане, его не спасет. Оружие хороший помощник, когда оно удобно лежит в руке и готово к работе. Во всех остальных случаях это бесполезная железка.
И когда острая боль рванула грудь Джека, он принял это спокойно. Что ж, во всем есть свои плюсы. Он не смог вернуть к жизни жену и дочь, зато теперь он уж точно воссоединится с ними в лучшем из миров…
Но смерть почему-то не наступала. Никто в снежно-белых одеждах не спускался за ним на крыльях, и вместо райской музыки было слышно лишь, как какая-то тварь мерзко и заунывно воет на болоте.
Томпсон удивленно перевел взгляд вниз – и замер, как это бывает с любым человеком, который увидел нечто необъяснимое.
Псевдоумирающий лежал на спине, а из его левого глаза торчала черная рукоять тонкого, изящного кинжала, увенчанная знакомой пятиконечной звездой.
– Как это? – не веря своим глазам, спросил Томпсон на совершенно правильном русском.
Но Зона молчала. Даже неведомая мразь на болоте заткнулась. Тишина. Ни ветерка, ни шороха. Лишь из небольшого разреза на куртке полицейского неторопливо так вытекали тяжелые капли крови и размеренно падали вниз, окрашивая в вишневый цвет неестественно серые травинки.