– Это магазин Захарова, – пояснила Дана. – Наиболее защищенное место комплекса. Академик тот еще барыга, порой сам тут торговал – развлекался, отдыхал от науки.
Томпсон мельком взглянул на девушку. Желтого отравленного тумана в помещении не было, и она сняла противогаз, отчего по плечам рассыпались огненно-рыжие волосы, похожие на тяжелую волну красного золота. Странно, что он не заметил этого раньше – грязное лицо девушки нельзя было назвать красивым, но она была определенно привлекательна. Конечно, ее портили налет грубости, настороженный взгляд зверька, готового в любую минуту огрызнуться и укусить, а также неровный шрам на левой щеке. Но Томпсон отметил про себя, что все это его не отталкивает. Скорее, наоборот…
Все время с момента гибели семьи он не подпускал к себе женщин, хотя те частенько бросали заинтересованные взгляды на плечистого полисмена. Даже мысли не было впустить в свою жизнь постороннюю – он жил своей любовью, которая не умерла вместе с женой, а осталась в его сердце, в фотографиях, в памяти… Он понимал, что нельзя вот так рвать свою душу, что надо отпустить тех, кто ушел навсегда, – но ничего не мог с собой поделать.
А сейчас не прошло и двух дней после того, как он ступил на землю чужой для него страны, пришло еще до конца не осознанное ощущение, что та ужасная ночь осталась в прошлом. Там, в Америке, когда он не отвлекался на что-то, она стояла перед его глазами постоянно, возникала в мельчайших деталях, словно тот кошмар произошел только что. Здесь же, в Зоне, объемные кровавые краски прошлого вдруг внезапно поблекли, стали невыразительными, какими-то картонными и… ненастоящими. Словно та ночь была не в его жизни, а в чьей-то другой. И сейчас Томпсон удивлялся самому себе, впервые за долгое время смотрящему на девушку заинтересованным взглядом мужчины.
Она, конечно, это сразу почувствовала и, пряча противогаз в боковой карман рюкзака, усмехнулась:
– Что, американец, нравлюсь? Увезешь меня с собой в Штаты, в жизнь сладкую, как горячая карамель, насильно залитая в пасть?
Томпсон наморщил лоб, стараясь понять, о чем это она.
– Ну, у вас же там свобода и демократия, – пояснила Дана. – Если жрешь ее большой ложкой за обе щеки, значит, свой. Когда другим ее в глотки пихаешь, чтоб задыхались от счастья, вообще зашибись. А вот если морду воротишь от ценностей идеального общества, то можно и огрести по полной, так, что мало не покажется.
Джек нахмурился.
– Зачем тебе в мой страна, который ты не любишь?
– Да забей, – махнула рукой девушка. – Это я так, к слову. Нравлюсь – это хорошо, может, перепихнемся как-нибудь, ты мужик видный. А пока давай-ка в магазин слазим, может, чего ценного найдем. Только сначала надо барьер убрать.
Прилавок был отгорожен от помещения толстым бронестеклом, какие бывают в кассах банков. Но девушку это не остановило. Возле входа в «дот» она подобрала слабо светящийся артефакт, выпавший из руки военного, и быстро сунула в контейнер на поясе. Сейчас же она вытащила из рюкзака нечто вроде телескопической дубинки из твердого пластика с зажимом на конце.
– Смотри, отмычка, и учись, – сказала она, вновь открывая контейнер. – У каждого путевого сталкера должна быть «батарейка», мало ли для чего халявная энергия понадобится. Как сейчас, например.
Она ловко подхватила пластиковой лапкой что-то в контейнере и вытащила из него сразу два артефакта, стиснутых вместе зажимом. Один – тот, что Дана назвала «автогеном», и второй – невзрачный, похожий на черную круглую палочку. При этом Джек увидел, как от той палочки к «автогену» протянулась яркая дуга, наподобие вольтовой, только переливающаяся изумрудным светом. При этом «автоген» на глазах вновь наливался ярчайшим пламенем, от которого хотелось отвести глаза, чтобы не сжечь ненароком сетчатку.
– Теперь, главное, их не уронить, от удара эта комбинация взрывается почище гранаты, – сказала девушка, поднося артефакты к бронестеклу. – Короче, ты следи, чтоб сюда никто не вперся, а я пока вход в магазин Захарова пропилю. «Автоген» – он не только сталь плавит, но и любой твердый предмет, кроме термопластика. Полимеры – это не его стихия. Кстати, многие аномалии его тоже не переваривают, потому мы, сталкеры, вот такие телескопы с собой и таскаем, чтоб из аномалий артефакты выдергивать. Учись, отмычка!
Интересно, но огненный артефакт с гораздо меньшим энтузиазмом плавил защитное стекло магазина, чем до этого толстенную бронированную дверь. Томпсон даже загляделся на процесс, пытаясь понять, из чего сделана эта кристально прозрачная преграда, и потому не сразу услышал шорох за спиной.
Впрочем, с реакцией у полицейского было все в порядке. Он резко развернулся – и едва успел отклониться от неуклюжего броска человека в военной форме, явно метившего Томпсону зубами в горло.