Снарки.
Человекоподобные твари, передвигающиеся на четвереньках и натягивающие на свои уродливые головы что угодно, лишь бы прикрыть их поплотнее, – кожу, содранную с трупов, тряпки либо старые противогазы – когда нет своей кожи, сойдет и резиновая. Зона прирастит ее к гнилому мясу и уменьшит боль.
Не знаю, в чем причина того, что у всех снарков отсутствовали кожные покровы, но это им определенно доставляло дискомфорт. И поэтому они охотились за чужой, которая прирастала к их уродливым телам, облегчая страдания – правда, лишь на время. Потом она отставала снова и болталась лоскутами, напоминая рваную одежду.
И сейчас целая стая этих тварей мчалась прямо на нас!
– Нехилая ловушка, – пробормотал Кречетов. – Жаль, что я все патроны наверху растратил…
Пока он трепался, Томпсон быстро швырнул в стаю гранату – правда, особого эффекта это не дало. Нескольких снарков порвало в клочья, однако стая даже не замедлила свой бег.
Мы с Томпсоном начали стрелять, каждым выстрелом разнося одну гнилую башку за другой – на таком расстоянии трудно промахнуться. Но я быстро понял, что это бесполезно, поэтому отбросил автомат, выхватил «Бритву», мысленно удлинил клинок на максимум и принялся крошить снарков…
Но и это нас не спасло…
Одна из тварей, несущаяся впереди, длинно прыгнула вперед. Я махнул своим ножом-мечом, отрубив ей нижние конечности, но полет снарка это не прервало. Он обхватил мою руку передними лапами и повис на ней, словно приклеился.
Вот же паскуда такая!
Разумеется, я треснул ему с левой по башке, запакованной в противогаз, прям между круглых окуляров, за стеклами которых виднелись налитые кровью глаза. Тварь ослабила хватку, но в этот момент меня сбила с ног волна снарков…
Немедленно кто-то из них вцепился лапами мне в шею и принялся душить. Странная тактика для этих мутантов, которые, оглушив жертву ударами мощных конечностей, обычно сразу впиваются ей в горло.
Я попытался сопротивляться, но у меня ничего не вышло – я был буквально завален кучей шевелящихся тел, тошнотворно воняющих мертвечиной. Последнее, что я увидел, прежде чем волна снарков погребла меня под собой окончательно, был Кречетов. Он махал своими стальными лапами, словно дубинами, дробя черепа врагов, но при этом на каждой лапе висело по десятку мутантов, отчего удары профессора становились все медленнее и медленнее.
А потом я почувствовал, что плыву куда-то – верный признак угасающего сознания. Плохая погибель мне досталась, ни разу не героическая. Но смерть, как и любовь, не выбирают – какая накрыла, такая и твоя…
Есть такой запах, который не спутаешь ни с каким другим.
Запах больницы.
Вроде ничем определенным не пахнет, а даже с закрытыми глазами вдохнешь – и сразу понятно, куда попал. В место, где время тянется, словно заживление гнойной раны, – медленно, нудно и вонюче. Когда выходишь из больницы, некоторое время ты пропитан насквозь этими специфическими ароматами хорошо отмытой крови, лекарств и безысходности.
Если выходишь…
Память услужливо восстановила события от моей отключки и до обратного включения в реальность. Странно, однако, пахнет Край Вечной войны, куда по легенде попадают души сталкеров, которые вечно лезут туда, куда их не просят. Ведь если тот снарк меня задушил, то я должен оказаться именно там, и нигде иначе, так как Сестра отказалась от своего побратима и теперь, наверно, мне не грозит вновь оказаться в мрачных чертогах Смерти…
Я осторожно открыл глаза.
Что ж, вероятно, я все-таки опять не сдох, потому что находился в просторной больничной палате – или в помещении, очень на него похожем. Стены и пол отделаны белой плиткой, я лежу на кровати, рядом с которой расположился какой-то навороченный медицинский прибор и капельница. От прибора ко мне тянутся провода датчиков, а от капельницы – тонкая трубка, оканчивающаяся иглой, воткнутой мне в вену.
В целом весьма умиротворяющая картина, свидетельствующая о моем чудесном спасении, если бы не стальные наручники, которыми я был прикован к кровати. И правая рука, и левая. Может, я в психушку попал, где принято таким образом фиксировать особенно буйных?
Но я ошибся.
Дверь в палату распахнулась, и через порог перешагнул академик Захаров. И все сразу стало на свои места. Приятно осознать, что ты не съехал с катушек, а всего лишь попал в плен. Правда, не исключено, что меня сейчас начнут препарировать, как лабораторную лягушку, но тут уж ничего не поделать – издержки плена в стерильном застенке великого ученого, которому самому давно пора в дурдом на принудительное лечение.