– Тонкая многоходовка, в твоем стиле, – усмехнулся я. – На место бога метишь?
– Не исключено, – не стал отпираться Захаров. – С учетом того, что я могу жить вечно за счет клонирования своих клеток, не такой уж плохой бог из меня получится. Строгий, конечно, но справедливый.
– Нормально ты так все рассчитал, – произнес я. – А еретиков, не согласных с твоей божественной справедливостью, прям сразу жечь начнешь на площадях после победы над чудовищами или чуть погодя?
– Слушай, Снайпер, – мягко сказал Захаров. – Ты ж понимаешь, что ни к чему хорошему разговор в таком ключе не приведет, поэтому давай сменим тему. Вот, например, мои ручные снарки не нашли твою «Бритву», когда брали в плен тебя и твою команду. Ты ж понимаешь, суперлюдям нужно супероружие, которое я с удовольствием попробовал бы скопировать. Где она, не подскажешь?
– Понятия не имею, – совершенно искренне сказал я. – У снарков своих поинтересуйся, может, кто-то из них свистнул блестящую игрушку. Вполне возможно, что мутанта она приняла за своего и не стала превращать в мумию.
– Поинтересуюсь, – кивнул Захаров. – А теперь мне нужно твое согласие стать донором для будущей армии твоих клонов. Предупреждая твой вопрос, зачем оно мне и почему я не возьму твою ДНК насильно, отвечу: все дело в Предназначении. Помнишь свой самый первый автобиографический роман «Закон проклятого»? Да-да, я его читал, представляешь? Так вот, в те годы ты добровольно стал наследником своего Предназначения, хоть до конца и не осознавал, что это такое. Так же и здесь. Согласившись на мое предложение, ты наделишь армию своих клонов Предназначением, которому они будут следовать до конца. Без этого, боюсь, из моей затеи ничего не выйдет – сумм не так-то просто убить.
С этим трудно было не согласиться – я видел, как от суммы отскакивали пули, и если бы не мой нож, превратившийся в меч, тварь порвала б нас с Томпсоном в лоскуты быстрее, чем я успел бы выматериться от досады.
– И ты правда ждешь, что я соглашусь на твой реально дьявольский план? – удивился я. – Ты, значит, будешь богом в глазах потомков, а я той тварью, что согласилась уничтожить человечество?
– В глазах потомков, – хмыкнул Захаров. – Что есть история? Ее пишут люди так, как им выгодно. Поверь, после победы над чудовищами мы напишем просто потрясающую историю о том, какой значительный вклад ты внес в это великое дело. А чтобы тебе лучше думалось, я хочу тебе сообщить следующее. Все пять фрагментов тел твоих друзей очищены лично мной от синей пыли, которая при возрождении превратила бы их в чудовищ. Матрицы уже готовы и лежат в автоклавах, и для начала процесса преобразования требуется нажатие всего одной кнопки. Более того. Тебе известна история американского полицейского Джека Томпсона, о которой ты написал в романе «Закон проклятого», – его жену и ребенка убило чудовище. Что ж, я, может, в твоих глазах не меньший монстр, но у меня тоже есть сердце. В общем, я выделил из своих запасов еще две матрицы, и если ты согласишься, несчастный муж и отец вернет обратно с того света свою семью. Добавлю, что в обновленном мире и ты, и все те, кто тебе дорог, займете не последнее место. Континентов во владение не обещаю, но каждому по стране выделю легко и с удовольствием. Помощники нужны всем, даже богу.
Я смотрел на этого мило улыбающегося, добродушного с виду пожилого ученого – и поражался тому, как низко готов пасть человек ради безраздельной власти. Но поражайся, не поражайся, а альтернатива очевидна.
– Ты верно все понимаешь, – кивнул Захаров, словно прочитав мои мысли. – Если ты не дашь согласия, я по-любому сделаю все, что запланировал, пусть даже без гарантии результата. За эти годы я накопил достаточно матриц и опыта по управлению клонами, так что, надеюсь, они выполнят свою миссию и без Предназначения. А если нет, то мне не привыкать: одним неудачным экспериментом больше, одним меньше – какая разница? Чернобыльская АЭС – это неиссякаемый источник аномальной энергии, которую я давно укротил, взнуздал и научил становиться на колени по моему приказу. Не получится этот эксперимент, значит, будет следующий. Но его результатов уже не увидишь ни ты, ни твои друзья. Так что решение за тобой.
– Мне надо подумать, – сказал я.
– Понимаю, – кивнул Захаров. – Я удалюсь, дабы ты не решил, что я на тебя давлю, но вернусь за ответом ровно через десять минут. Пытаться сбежать не рекомендую – тут всюду камеры, а за дверью установлен пулемет. Ты ж меня знаешь, я всегда перестраховываюсь. Удачного обдумывания. Уверен, что ты примешь верное решение.