И вышел из палаты.
Я и сам не знал, что мне дадут эти десять минут. Соглашаться на предложение безумного ученого я не собирался, но и вариантов сбежать не было.
Наручники были пристегнуты к толстенным стальным дужкам, приваренным к боковинам кровати, отломать их было нереально. Да и если б оторвал – толку-то, коль за дверью пулемет и выход только один?
Я с тоской посмотрел на объемную татуировку, обхватывающую мое предплечье четырьмя кольцами. Пиявка Газира, живущая у меня под кожей, тоже ничем не поможет. Похоже, она вообще в спячку ударилась, и, кстати, даже не почесалась, когда меня Кречетов убивал. Ну и если проснется – смысл? Стальные браслеты она точно не перегрызет, а проволочные отмычки, которые я всегда ношу спрятанными в рукавах своей одежды, у меня благополучно вытащили при тщательном обыске, я проверил.
Короче, вариантов не было. Пройдет еще минут пять, вернется Захаров, выслушает мой отказ, покачает головой – а потом сделает все, что обещал. В этом я даже не сомневался. Обидно, конечно, но ничего не попишешь, может, хоть умертвит безболезненно по старой памяти… Эх, мне бы сейчас мою «Бритву» в руки, я б эти наручники одним легким движением кисти смахнул…
Внезапно мою ладонь что-то кольнуло, причем довольно сильно. Что за черт?
Я повернул голову – и обалдел…
Прямо из середины моей ладони торчал серебристо-лазурный кончик клинка, который я узнал бы из тысячи! Хотя бы потому, что на нем не было ни капли крови, как и на моей ладони, а на такое способен лишь один нож в мире, откованный из редчайшего артефакта.
Но как «Бритва» залезла в меня? И почему я не чувствую ее продолжения в руке, лишь ладонь сильно саднит, будто в ней засела большая заноза?
Впрочем, я быстро прекратил мысленно задавать самому себе вопросы, на которые все равно ответов не было. Вместо этого я, все еще не веря в происходящее, выгнул кисть наружу и резанул клинком по цепочке, соединяющей два браслета.
Оказалось, что я не сплю и не брежу – пятисантиметровый кусочек металла легко рассек стальное звено, словно оно было слеплено из пластилина.
Остальное – дело техники. Через несколько секунд я освободился полностью и скатился с кровати, пока слабо представляя, что делать дальше. Однако подсказка пришла незамедлительно.
– А вот этого я и не предусмотрел, – раздался измененный динамиком голос Захарова из-под потолка. – Извини, Снайпер, но, как я понимаю, мы не договоримся. Огонь!
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: все это время академик наблюдал за мной через скрытые камеры. И увидев, что у меня припрятан весомый туз в рукаве – вернее сказать, в ладони, – решил не рисковать. Фрагмент тела можно и у трупа отщипнуть, если уж на то пошло.
Раздался грохот, дверь в палату встопорщилась крупными щепками, перечеркнутая пулеметной очередью. Но я успел упасть на пол, поэтому пули лишь превратили в осколки настенную плитку за моей спиной.
Однако было понятно, что это бонус временный – сейчас пулеметчик сообразит, что сработал как в неважных кинобоевиках, когда тупой плохой парень прочесывает дом очередями на уровне полтора метра от пола, в то время как хорошие парни шустро уползают по этому самому полу в безопасное место.
Всего-то работы тому пулеметчику было ствол пониже опустить и полоснуть очередью еще разок. И я прекрасно осознавал – сейчас он так и сделает, ибо мы не в кино, где главный герой всегда умный, а негодяй непременно идиот.
И выхода не было. Даже будь у меня в руке полноценная «Бритва», не добегу я до того пулеметчика, и метнуть не получилось бы, ибо простреленная дверь все еще стоит, и не видать за ней, где тот пулеметчик расположился. Да и метатель ножей из меня тот еще, ибо я другому учился…
Время словно замедлилось, как всегда бывает со мной в такие моменты, когда я вижу, как пули методично разбивают в пыль квадраты напольной плитки и эта смертоносная очередь неотвратимо приближается ко мне, а я никак не успеваю уйти от нее…
Человек – существо ленивое. Я уверен, что гениальные озарения не приходят к людям в спокойной обстановке. Должно что-то тюкнуть по темечку, чтоб выбить из извилин нестандартное решение, настолько безумное, чтобы быть гениальным. Вот и я, лежа на полу и видя, как ко мне неотвратимо приближается стопроцентный трындец, вдруг ни с того ни с сего представил, что не пять сантиметров аномальной стали торчат у меня из ладони, а все пять метров.
Или, может, даже десять…
…Это не было похоже на стальной клинок, которого из-за его размеров и веса я бы точно не смог поднять. Это смахивало ни тончайшую полосу лазурно-серебристого тумана, внезапно протянувшуюся из моей ладони навстречу пулеметной очереди, приближающейся ко мне, – туда, дальше, сквозь разбитую дверь, которую эта полоса легко рассекла надвое, навстречу вспышкам огня и голове в камуфлированной каске, торчавшей над этими вспышками.