– Ничего особенного, – поспешил я успокоить нервную девицу. – Село, ага. Совершенно верно. Это ты прям в точку угадала.
Настя подозрительно прищурилась, и, больше ничего не сказав, развернулась вместе с «Печенегом» в первоначальное положение. Ну и замечательно.
Другое дело, что само село мне очень не понравилось. Вроде и место то же, и дом вон знакомый, в котором я, помнится, уложил близнецов-грабителей по кличке Вась-Вась. Да только когда я был в Корогоде последний раз, от него оставалось лишь три более-менее целых дома, остальные сгнили и развалились.
Сейчас же село выглядело так, что прям хоть картину с него пиши на тему деревенской идиллии. Все дома – целые, свежевыкрашенные, в окнах стекла поблескивают, и не одно из них не разбито.
– Когда я тут был однажды, все выглядело гораздо хуже, – негромко произнес я.
– Понимаю, – так же тихо отозвался Японец. – Лучше нам, наверно, его еще левее обойти…
Однако задумка не получилась. Прошли мы не более ста метров в указанном направлении, как я заметил над бурьяном легкое марево, едва заметное колебание воздуха. Вот ведь, ядрены пассатижи! Аномалия. И не одна. Вон еще чуть подальше то же самое, но в гораздо более серьезных масштабах.
Понятно. Поле аномалий, причем сплошное. Непроходимое. Так что нам теперь или обратно в лес тащиться, или идти напрямую, через странное село, самовосстановившееся после Выброса. Что само по себе аномалия, да еще какая!
Переглянулись мы – да и пошли напрямки, к Корогоду, восстановленному Зоной. В конце концов, встречал я такое на аномальных землях, когда среди всеобщего хаоса стоит себе совершенно целое здание. Почему бы и сейчас не произойти подобному?
Свою мысль я озвучивать не стал, чтоб товарищей не расслаблять. Всегда лучше перебдеть, чем недобдеть, и потом за это расплачиваться. Так и шли мы к мирному с виду селу, ощетинившись стволами, словно к вражескому ДОТу подбирались.
И потому, когда подошли к крайнему дому, чуть хором не выстрелили в одинокую фигуру, появившуюся из-за бревенчатого угла. Совершенно мирную фигуру, в простом зеленом платье с цветочками по подолу и с коромыслом на плечах.
Это была девушка лет восемнадцати, крепкая и румяная, как наливное яблоко. Все в ней притягивало взгляд. И лицо истинно славянской красоты, и русая коса толщиной в руку, небрежно перекинутая через плечо, и высокая грудь, которую не могло скрыть платье просторного покроя. Увидишь такую – и не захочешь, а зацепишься взглядом, и обернешься непременно, когда разминетесь на узкой дорожке.
Казалось бы, девушка должна была испугаться, увидев перед собой троицу, вооруженную до зубов. Но нет. Остановилась, хлопнула длиннющими ресницами пару раз, после чего несмело улыбнулась и сказала:
– Водички не хотите? Свежая, только что в колодце набрала.
На концах коромысла висели два ведра, полные чуть не до краев. И вода в них призывно посверкивала бриллиантовыми искорками, отражая слабые лучи солнца, клонящегося к закату.
Внезапно я почувствовал, насколько сильно хочу пить. Горло пересохло, как Сахара летом, того и гляди трещинами пойдет. Язык во рту, словно ржавый рашпиль, жадно провел по высохшим деснам… А еще от девушки с коромыслом веяло чем-то очень теплым и родным. Тихим счастьем сталкера, смертельно уставшего от бесконечных путешествий по Зонам, опасностей, связанных с этими путешествиями, стрельбы, ранений, запаха смерти…
Так и захотелось подойти к этой девушке, припасть губами к краю ведра и пить, глядя на нее, вдыхая запах юного тела, впитывая измученной душой бездонную синеву ее глаз цвета чистого неба…
Но при этом я краем глаза, чисто по привычке заметил, как мои друзья вместе со мной сделали шаг навстречу девушке. Видимо, тоже что-то всколыхнула в их душах ее простая, естественная красота и природная грация ее прекрасного тела…
…по которому я, до боли прикусив иссохшую губу, дал длинную очередь из своего автомата.
Мне нужна была эта боль. Для того, чтобы удостовериться. И я удостоверился, когда от боли в прокушенной губе чуть исказились и лицо девушки, и свежевыкрашенный угол дома, будто в старом телевизоре на долю секунды сбилась настройка.
Удостоверился – и нажал на спусковой крючок, хотя разумом, всем своим существом понимал, что совершаю ужасную ошибку!
Но сталкерский инстинкт выживания оказался сильнее разума. Потому, что разум человека можно обмануть иллюзией. А вот инстинкт, закаленный во многих боях – никогда.
Тело девушки дернулось несколько раз, словно под током, принимая в себя пунктир раскаленного свинца… и осталось стоять на месте. Лишь стремительно таяли, превращаясь в размытое облако красивое, но теперь уже безжизненное лицо, русая коса, зеленое платье и коромысло с ведрами. И там, в призрачном облаке, уже угадывалось нечто, лишь весьма отдаленно напоминающее человека.