— Вот теперь он мне нравится, — тихонько сказала Тайри и торжествующе улыбнулась, — а то я начала думать, что ошиблась в нем.
— Тогда в нем должна была бы ошибиться сама судьба, — ответил Лоцман, — но если он и правда будущий король…
— Обязан справиться. И сделает это.
Глава 7
Глава 7
«И вспомнилось вдруг, как Эллис говорил: «С прошлого нужно не спускать глаз,
только зазеваешься — и оно тяпнет тебя за ногу, как оголодавший волк».
Но будущее тоже зловеще щёлкает зубами вдали, а вся наша жизнь –
узкая тропинка, что пролегает между двумя хищниками.»
Софья Ролдугина. «Кофейные истории-15: Терпкий кофе, сладкий жасмин»
Время тихо всё унесет.
И будут разные в жизни муки.
Вы можете абсолютно всё.
Только не опускайте руки.
Алексис Мар
Дом заполняла мрачная, тяжелая тишина. В маленькой «нижней» гостиной одиноко горела свеча, а на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, сидел, ссутулившись и обхватив голову руками, Лоцман.
— Творец милосердный, что еще случилось?! — Одри бросилась к зеленоглазому волшебнику, — Дар, что с тобой?!!
Даррен поднял голову, попытался улыбнуться, но вышла у него лишь страдальческая гримаса.
— Со мной — ничего. Творец эпидемии метил не в меня, а в Тайри.
— Она заболела?
— Нет, конечно, но то, что случилось, ничуть не лучше. Я не знаю, как этот Всевышним проклятый колдун узнал про наших “особых” пациентов… Ей ведь удалось! У них все было уже хорошо! А к нашему приходу им стало значительно хуже, и, — Лоцман сжал кулаки, — мы их потеряли. Тайри столько надежд возлагала на это исцеление, это ведь шанс для остальных! Они умерли у нас на руках — без слова, без укора или жалобы, настолько нам верили.
— А еще, наверное, наша Хранительница очень к ним привязалась, — вслух подумал Орданн.
— Этого я боюсь больше всего. Враг ударил наверняка, в самое незащищенное, в самое трепетное…
— Она очень переживает? — спросил найденыш.
Лоцман хмуро взглянул на него снизу вверх.
— А ты как думал? Одри знает ее дольше, но я нашу целительницу такой не помню. Даже после… после Ллира. Она буквально раздавлена, она в отчаянии, считает себя виновной в смерти этих детей, и во всех остальных смертях тоже. Боюсь, что Тайри теперь может разувериться в собственных силах, потерять надежду на успешное завершение всего начатого и опустить руки, — он покачал головой и снова спрятал лицо в ладонях.
Герт, удивленный подобной слабостью Лоцмана, недоуменно посмотрел на Одри: как мог самый сильный из когда-либо виденных им волшебников оказаться столь беспомощным, как он мог дать такую волю эмоциям?
— Не вини его, — шепнула юная колдунья, — уж поверь мне, он делал и делает все, что в его силах. Дело в том, что они с Тайри связаны нитью, и Дар ощущает все ее эмоции как свои. А теперь подумай, зачем люди скрывают переживания, особенно от близких? Если бы мы знали, что в действительности творится в их душах, какая боль их порой разрывает, наверное, лишились бы рассудка.
— Но ведь можно же просто утешить, поговорить, — пожал плечами Мудрый.
— Она не хочет никого видеть, — глухо произнес Лоцман, — в том числе и меня. Думаешь, я не пытался? Тайри сидит в кресле, перебирает сердоликовые четки и смотрит сквозь меня сухими глазами. Знает, что я все чувствую, знает, что за эмоции испытываю, наверное, поэтому и не видит смысла разговаривать. Последнее, что я от нее услышал, была просьба оставить ее в покое.
— И ты, конечно, послушался, — не без издевки произнес Смотрящий-сквозь-Время. В глазах его загорелся азарт, он подобрался, точно кошка перед прыжком, — а вот я этой просьбы не слышал. Я пойду, и пусть она превратит меня в крысу, — Герт легко проскользнул мимо Даррена вверх по лестнице и скрылся на втором этаже.
— Может и превратит, почему нет? — раздался из кресла у камина знакомый, но уже подзабытый голос с обертонами далеких водопадов, — вообще-то, вы напрасно сдались, милорд.
— Рад, что ты с нами, Скайяр, — не поднимая головы, откликнулся зеленоглазый волшебник, — а этот… пусть попробует. Если ему удастся вернуть нашу прежнюю Тайри, я первый его поблагодарю. Парень влюблен, а любовь, как известно, самая сильная магия в мире.
Скайяр развернулся вместе с креслом, в котором сидел. Синие глаза бешено сверкали, а ухмылка была исполнена такой иронии, что Одри и Орданн поспешно отступили назад. Казалось, еще слово, и синий дракон начнет плеваться пламенем.
— Какая такая любовь?
— Но…
— Где вы ее там увидели, мой князь?!
Несколько секунд Даррен и Скай смотрели друг другу в глаза, потом синеглазый расслабленно откинулся на высокую спинку, сцепил в замок сильные пальцы.
— Вы ее чувствуете сейчас, милорд? Чувствуете Тайри? Что происходит?
— Ничего не понимаю… Она закрылась? Хотя нет, щиты я вижу иначе, это что-то невероятное…
— Невероятное? — взвился синий дракон, — хотя, откуда вам знать, вас тогда с нами еще не было. Из всех, здесь присутствующих, наверное, один я и помню это. А Тайри, конечно, никому не рассказывала. Холод. Вы чувствуете наступающий холод, мой князь?
Уж Скайяр-то чувствовал. Более того, он прекрасно понимал, на что это похоже. То же самое творилось с его леди на Запретном континенте, когда она слишком далеко ушла по дороге чужой смерти, спасая умирающего Даля. Сейчас она, конечно, никого не пыталась вытащить из-за черты, но сильно переживая гибель пациентов, невольно оказалась чересчур близко к Серому Тракту. Отсюда и холод, и окутавшее её молчание… а заодно и куда большая уязвимость перед чужим колдовством.
— Да, Скай. Вокруг нее будто лютая зима…
— И вы по-прежнему думаете, что кто-то кроме вас сумеет ее… согреть? Где вы углядели ту самую великую магию под синим плащом? Этот человек любит ее избранность, ее силу, ее стойкость, легенды, что возникнут потом вокруг ее дел, но только не ее саму! Себя он возле нее любит, это да. Вот поэтому и…
— Пойду-ка я чай с душистыми травами вам приготовлю, — Одри передернула плечами, — а то мне от ваших речей холодно, — идем, Орданн, пусть они поговорят откровенно.
Найденыш хотел что-то возразить, но не успел. По лестнице только что не скатился Герт. Капюшон свалился на плечи, лицо было белее мела, а в серых глазах бился испуг.
— Так нельзя! Такого не может быть! Если кто-то глух и ничего не хочет слышать, то я бессилен! — выкрикнул он и пулей вылетел в дверь.
— Хвосссст подбери, замерзсссснет! — прошипел вслед Скайяр.
— Почему хвост?! — давя неуместный смех, спросил найденыш.
— Ну, он же сам просил превратить его в крысу, — подмигнул ему синеглазый. Он повернулся к лестнице, только Лоцмана там уже не было.
— А и правда, завари-ка чаю, красавица, — лучезарно улыбнулся Скай деревенской колдунье. От такой улыбки невозможно было не растаять, — а печенье у тебя есть?
— Ореховое, медовое, с корицей…
— А сырное?
— Да где ж его купишь-то!
— Сами сделаем. Хочешь, научу? Пойдем-ка на кухню, там куда теплее, а тут пока еще протопится, — синеглазый заглянул в холодную пасть камина, что-то неслышно шепнул, и дрова занялись веселым пламенем.
Орданн бросил ревнивый взгляд на свою колдунью. Ишь, как разулыбалась, а все этот, змей синеглазый! И откуда только взялся! Ничего, он потом все про него расспросит — у Даррена или Тайри. А будет к Одри приставать…
Но змей не приставал. Он с крайне глубокомысленным видом натирал на терке сыр, что-то напевая себе под нос.
— Тайри! Тайри! — она не откликнулась, и Даррен, припомнив любимую присказку Одри про то, что молчание — знак согласия, вошел. И мгновенно угодил в зиму. Вроде бы ничего не изменилось, но лицо лизнул морозный ветер, отчего кожа на щеках мгновенно онемела. Сквозняк, которого здесь быть не могло, пробежался ледяными пальцами по спине, погладил по плечу и свернулся колючим клубком против сердца.