— Немые грифы чрезвычайно живучи и очень опасны. Их крик не слышен обычным ухом, но он причиняет боль и от него мутится разум, — пояснила она.
— Значит, эта птичка все же успела спеть свою последнюю песенку, — сказал Габриэль, ласково гладя Одри по голове, — ничего, сейчас мы спросим, кого это принесло по наши души. Эй, вы, слышите? — обратился он к плененным лазутчикам.
— Я думаю, допросить этих мы всегда успеем, никуда они не денутся. Боюсь, что не только на меня они напасть решили, — тихо сказала очнувшаяся Одри, — понимаешь, я, бестолочь деревенская, Тайри одну к пациенту отпустила. Тут, конечно, два шага до таверны ступить, но мне следовало бы догадаться…
— Что за таверна?
— «Три якоря». Летим?
— Может, все-таки, пару слов спросим сначала? А если их тут без нас свои уберут, мы так ничего и не узнаем. Или ты умеешь допрашивать трупы?
Одри подошла к одному из лазутчиков, сорвала с его головы ткань и увидела стремительно покрывающееся черными пятнами лицо. Пленный умирал, глаза уже подернулись дымкой, а из уголка рта бежала тонкая струйка темной крови.
— Поздно, Габриэль. Мы и так ничего не узнаем. Только вот… — она сорвала с шеи умирающего медальон с каким-то странным знаком и сунула в карман, — потом разберемся. Тила, тебе не тяжело будет нести двоих?
Кошка лишь презрительно фыркнула в ответ.
**** **** ****
Улицу точно вылизали, и это настораживало. Здесь обычно бывает многолюдно даже рано утром, но сейчас куда-то подевались двое вечно пьяных нищих, денно и нощно околачивающихся возле «Трех якорей», исчезла свора бродячих собак, постоянно столовавшаяся у мясной лавки напротив. Даже птиц, и тех не слышно! А вот тому серому-полосатому, кажется, все нипочем. Хорош, хорош котяра, упитан и вальяжен, Тайри таких уважала. Надо же, и уселся прямо у нее на пути. «Милейший, вы не скажете, что означает эта тишина и ваши многозначительные взгляды? — вслух спросила кота целительница. Нет, свежей рыбы для вас у меня нет…». Предупредить, что ли, меня пришли, ваша лохматость? Ну спасибо, спасибо. Как говорит наш Габриэль, предупрежден — значит, вооружен. Кот зевнул и принялся вылизываться, как будто ничего и не было, а Тайри на всякий случай сотворила круговую защиту — «кокон», спрятала в рукаве серебряный стилет — один из тех, что принадлежал когда-то Гаю. Она ведь так и не смогла расстаться с его любимым оружием — метательными ножами, и взяла его с собой, когда уходила на Ллир.
В полутемном зале таверны было почти пусто: прятался за стойкой, стараясь сделаться невидимкой, хозяин, да сидели за столиком против входа четверо весьма подозрительных господ. Тот, что оказался лицом к двери, резко поднялся и выбросил вперед руки, будто что-то толкая от груди. Леди Даллет не понадобилось творить чары познания, эту волшбу узнал бы и младенец. К ней летел шевелящийся сгусток тьмы, похожий на медузу. Десятки тонких и цепких щупалец тут же оплели защитный «кокон». Они не разорвали его, но темная тварь неведомым способом просто просачивалась сквозь защиту, жадно тянулась к ее силе и, пусть по капле, но поглощала ее. Ни стряхнуть, ни уничтожить эту мерзость Тайри не могла, оставалось только одно решение, рискованное — потому что оставляло ее без щита, но действенное. Она стала «заворачивать» темную тварь в кокон собственной силы, выворачивая его “наизнанку”, будто перчатку. Получилось это довольно быстро, но болезненно, а еще неожиданно для противника. Тело само вспомнило одну из наук, преподанных мастером Гайдиаром, и серебряный стилет оборвал жизнь растерявшегося колдуна. А теперь время для “доброго” подарочка остальным. Старое верное заклинание Пустынника, когда маленький песчаный смерчик превращает всех, до кого дотянется, в высохшие мумии. Ясно же, что кроме сообщников почившего злодея, в зале никого нет, а этих жалеть незачем. Вот и все, пожалуй, и можно уже, мелко встряхивая, спрашивать хозяина, кто такие были его гости, упокой Создатель их души…
Ударили в спину — расчетливо и сильно. Потом Тайри никак не могла понять, почему осталась жива. Наверное, потому что у нападавшего в последний момент все-таки дрогнула рука. Чей-то длинный кинжал ужалил чуть ниже старого шрама под левой лопаткой и отдернулся. Хранительница повернулась, чувствуя, как толчками вырывается кровь из раны, по привычке сотворив огненный бич, скользнула им по лицу человека с кинжалом, но невыносимая боль затопила все ее существо. Странно, но сознания она не потеряла. В глазах было темно, чужие голоса доносились, точно издалека, но вполне отчетливо.
— Поделом тебе, бестолковый, — произнес высокий, с капризными нотками, женский голос, — хозяин же приказал не убивать. Теперь вот ходи с обожженной физиономией, красавчик!
— Ну не надо, Кьярра, не усложняй. Риф ударил не в полную силу. Видишь, как все просто, даже зверюшек твоих не пришлось выпускать, — ответил вкрадчивый баритон, — колдунью мы отвезем хозяину, а остальных просто уберут.
— Какой красивый сапфир у этой стервы, — промурлыкала женщина.
— Можешь взять его себе, детка. Он ей уже не понадобится. Ей теперь вообще ничего не понадобится, — обладатель бархатного голоса рассмеялся.
Тайри, несмотря на боль, стало весело. Ну-ну, подумала она, попробуй, возьми. Посмотрим, что будет. Пелена перед глазами исчезла, и целительница увидела красивую, с кукольным личиком, блондинку, протягивающую руку к Драконьей Слезе. Полыхнула яркая голубая вспышка, и старинный друг и защитник — синий дракон — взвился к потолку. Скайяр в боевом воплощении был прекрасен и смертоносен. Девицу он впечатал в каменную стену, походя раскроив ей грудь бритвенно-острым хвостовым гребнем. Мужчинам повезло еще меньше. Дракон просто разорвал их в клочья и исчез в своей капсуле. Хозяин и его помощники, увидев, что опасность миновала, бросились поднимать Хранительницу и звать на помощь лекарей со всего квартала.
Габриэль и Одри прибыли к самому концу событий. Вокруг раненой уже хлопотали аж трое лекарей, наперебой предлагая чудодейственные мази и бальзамы.
— Не волнуйтесь, почтеннейшие, мы ее сами вылечим, — сказала деревенская колдунья, убедившись, что повязка наложена правильно и кровь остановилась.
Молчаливый хозяин трактира и такие же неразговорчивые помощники, брезгливо морщась, таскали на телегу то, что осталось от напавших на Тайри злоумышленников.
— Вы, это… Может, взглянете? — обратился трактирщик к Габриэлю, — они в подвале двух тварей каких-то спрятали. Я не обижусь, если там стены малость пообгорят.
Одри кивнула и прошла за ним в дальний конец зала — разбираться с колдовскими штучками было больше по ее части.
Орданн уже решил, что состязаться в фехтовании со стариком, как он про себя именовал противника, придется до скончания времен. Сил пока хватало, но перехитрить этого воина было практически невозможно. Помогла, сама того не понимая, девушка-оборотень, когда, превратившись в некое подобие нетопыря, попыталась сверху напасть на найденыша. Проулок оказался для нее слишком узким, она задела кожистым крылом стену и неловко рухнула прямо на голову своего командира. В последний момент ей удалось-таки выровнять полет, но на какое-то время колдунья-перевертыш совершенно лишила старика обзора. Этим и воспользовался Орданн, ему как раз было все прекрасно видно. Одной саблей он наотмашь рубанул по открывшемуся плечу и шее противника, второй снес кусок крыла зазевавшейся ведьме. Плечо старика спас доспех, а вот на незащищенной шее, под ухом, зияла рана.
— С-стервец, задел-таки, — прошипел тот, стараясь зажать хлещущую кровь. Он рванулся вперед, во что бы то ни стало, пытаясь достать найденыша, но юноша ловко отступил, пропуская его за себя. Путь был свободен, но не оставлять же за спиной таких противников. Ясно как день, что старик его в покое не оставит. Колдунья получила серебряный кинжал в глаз, как только попыталась подняться. Главарь нападавших еще какое-то время пытался сражаться, а затем рухнул и не подавал больше признаков жизни. Секунду подумав, Орданн начертил в воздухе знак, и в переулке, как только он его покинул, вспыхнуло пламя.