— Голем, — нахмурившись, ответил Обскуро.
— А кто это?
— Искусственно созданные существа. Маги так развлекаются.
Обскуро вышел из хмурой прострации и, слегка оживившись, предложил:
— А пойдём ко мне в гости, хоть чаем тебя напою в благодарность. Всё-таки два раза подряд жизнь спас.
— Ладно, а где ты живёшь?
Обскуро ткнул пальцем в самую большую каменную глыбу.
— Вон в том вулкане!
— То есть внутри? — удивился Аргус.
— Ну да, внутри. Ты не пугайся, лавы там почти нет. Даже для дракона не особо комфортно жить в раскалённой магме.
— Никогда не был в жерле вулкана.
— Ну ничего, сейчас будешь.
Парни переглянулись, оценив расстояние до вулкана.
— Я сейчас обращусь, а ты сядешь мне на спину.
— Зачем? Я же могу и сам лететь.
— Тебя не пропустит защита четырёх стихий.
— Ого! Зачем тебе такая мощная защита на жилище?! Ты же дракон! Кто посмеет напасть на твоё жилище? Разве что она могла понадобиться, если ты не в милости у своих.
— Ну, можно и так сказать, — насупился Обскуро.
Кожа его начала чернеть, и сам он стремительно увеличивался в размерах. Попутно менялись черты лица, а одежда, казалось, приросла и стала трансформироваться в грубую кожу. Оборотясь драконом, он выжидающе уставился на Аргуса. Аргус принял безмолвное приглашение и, взлетев, уселся ему на шею. Дракон не двигался с места.
«Чего же он ждёт?» — подумал Аргус.
— Полетели! — крикнул он.
Тут же дракон встрепенулся, а мощный поток ветра от взмаха его крыльев чуть не снес Аргуса. Он ещё сильнее вцепился в шею дракона и зажмурил глаза — целое облако песка, поднятое драконом, неслось за ними.
Когда Аргус открыл глаза, с высоты драконьего полёта он увидел долину совсем другой. Это не просто серые скучные однообразные скалы, как ему показалось вначале! Они величественны, как и существо, на шее которого ему посчастливилось сидеть! Казалось, одно их присутствие славит могущество тёмных кожистых крыльев. Каждый взмах отзывался неслышной глухой одой во славу величия дракона, которую они беспрестанно пели. «Как же раньше я не замечал этой красоты?! Неудивительно, что он живет здесь!» — подумал Аргус. Дракон будто услышал его мысли и полуобернулся. В его глазах Аргус прочёл полную солидарность.
Наглый маркиз
Эмма, ритмично постукивая каблучками, входит в ярко освещённую залу, где вовсю суетятся слуги. То переставляют напитки, то приносят новые блюда. Баронесса тактично не замечает поздних приготовлений. Эмма галантно присаживается напротив заждавшегося её супруга. Понемногу слуг в зале становится меньше. Старый дворецкий в чёрном смокинге дежурит у входа, да последняя горничная, поставив бутылку вина, собирается на выход. Малочисленные гости заметно оживляются. Теперь слышны не шаги суетливой прислуги, а пересмеивающиеся голоса гостей, ожидающих торжества. Мимо дворецкого проходят всё больше и больше людей. Некоторые усаживаются, другие, взяв бокал вина, собираются группами, чтобы поболтать.
Немного времени спустя опускаются шторы, а музыканты заводят тихую приятную музыку. В зал вплывает хозяйка поместья под руку с мужем. Ему исполняется 50 лет, и бал дан в его честь. Миссис Рене усаживает юбиляра за стол, а сама выходит в центр зала, чтобы объявить начало торжества. Музыка умолкла, голоса гостей тоже. Миссис Рене начинает речь с того, что любит своего мужа, а заканчивает тем, что рада видеть всех присутствующих. Видно, что речь она репетировала и готовилась к выступлению не один вечер. А по глазам мужа, которые он периодически закатывает, видно, что он и был её главным критиком и слушателем. Наконец-то миссис Рене заканчивает, и вновь заиграла музыка. Юбиляр приглашает свою жену на танец, та кокетливо отнекивается, но, в конце концов, соглашается. Пара закружилась в центре зала. Последовав их примеру, в зале появилась ещё одна пара. И ещё. И ещё одна. Вдруг взгляд Эммы падает на дворецкого, открывающего дверь. Эмма приподнимается, чтобы лучше видеть поздних визитёров. В проходе вальяжно проплывает молодой человек, богато одетый. За ним входит пожилая пара, видимо, его родители. Новоприбывшие гости невозмутимо последовали выбирать себе места. Когда музыка стихла, миссис Рене, словно птичка, вспорхнула и полетела с самым дружелюбным выражением лица, на которое только была способна, приветствовать новых гостей. Пока родители обмениваются любезностями с хозяйкой, сын сидит, откровенно скучая. Он бросает блеклые взгляды на сверстников — Ричарда и его сестру, а также на других дочерей и сыновей прибывших гостей. Но всем своим видом выражает, что подойти к ним и заговорить — да никогда!
Плавный мотив медленного вальса сменяется весёлой мелодией, и новые пары выпархивают в центр, чтобы танцевать гавот. Миссис Рене подходит к столику Бэкхемов и гордо сообщает, что новоприбывшие — это сами герцоги. «У них огромное состояние и двадцатилетний сын. А у меня — незамужняя дочь», — недвусмысленно закончила она речь и отошла, сверкнув глазами. Стэнли и Эмма переглядываются и понимают друг друга без слов. «Дорогая, а может, стоит простить нашу дочь и позволить ей присутствовать на балу?» — спрашивает Стэнли. Эмма, не отвечая, выпархивает из зала. Рысью мчится до жилых комнат и, отодвинув щеколду и судорожно стараясь отдышаться, распахивает дверь. Её дочь, вместо того чтобы сидеть, лить слёзы и думать о своём поведении, безмятежно спит, даже не удосужившись снять туфли. На упрёки времени не было, поэтому Эмма бесцеремонно растолкала дочь, сообщив ей, что она великодушно прощена и обязана явиться на торжество.
«Нееет, там же Ричард и Кейт, не хочу», — провыла себе под нос Каролина, пока мать умчалась искать сухое платье. Каролина обречённо сидела и ждала. Эмма явилась с непонятно откуда взявшимся бордовым платьем с чёрным корсетом, украшенным искусственными тёмными цветами. Если бы был выбор, Кэрол никогда бы не надела ничего подобного. — Мам, но оно же красное. — Надевай! — Оно мне не нравится. — Я пойду искать горничную, а ты будь одета к тому времени, как она зайдёт, чтобы заняться твоей прической, — отрезала Эмма, хлопнув дверью. Каролина обречённо сменила милое сердцу нежно-розовое платье, которое уже почти высохло, на тёмно-красный чудовищный наряд. Корсет самостоятельно она надеть не смогла, отложив его в сторону, стала дожидаться горничную.
В комнату вошла немолодая женщина. Она приветливо улыбнулась. Каролина улыбнулась в ответ. — Ну что, пойдёшь на бал покорять всех мужчин своей красотой? — весело спросила она. — Пойду, пойду, выбора-то нет… — Ну вот и славно. Вставай, дорогая, будем одевать тебя в корсет. Каролина встала с кровати и приготовилась. Горничная довольно долго возилась с корсетом, но затянула его не слишком туго. Дышать можно было вполне свободно. — Как тебя зовут, красавица? — Каролина. — Каролина, какое красивое имя, прямо как у королевы. А я просто Майа. — Рада с вами познакомиться, — улыбнулась Каролина. — А я ещё больше рада. Ну а теперь приступим к причёске. В комнату заглянула Эмма. Что-то пробурчала про то, что нужно торопиться, и вышла. Майа, взяв в руки щётку, усаживает Кэрол на единственный стул в комнате перед зеркалом и отворачивает её спиной. Быстро и совсем безболезненно распутывает волосы, которые больше напоминали паклю из-за незапланированного купания. Теперь ровные и блестящие, они мягко спускаются по плечам. Майа колдует над её причёской, то втыкает новую шпильку, то выпускает пряди. — Всё! Готово! — торжественно произнесла Майа. Кэрол повернулась к зеркалу. На неё смотрела богиня из древнегреческих мифов. Кажется, её звали Афродита. Светлые волосы были заправлены за тёмно-красную резинку, украшенную чёрными цветами. На светлых волосах Каролины они красиво выделялись. Теперь и платье не казалось таким уж отвратительным. — Спасибо, мне очень нравится! — с нескрываемым восхищением произнесла девушка, повернувшись к Майе. — Да на такой красавице любая причёска будет хороша, — подмигнула Майа. — Ну а теперь иди, спасай мир своей красотой. — Ага, — выскочив из комнаты, бросила Кэрол. Не пройдя и трёх шагов по коридору, Кэрол наткнулась на маму. Эмма критически осмотрела дочь с головы до ног, заставила её покрутиться и кивком головы одобрила её вид. — Пожалуйста, веди себя прилично. Не забывай о правилах этикета. Вилка — в левой, нож — в правой. Много не ешь. Танцевать одной не начинай — жди, пока пригласят. Если даже туфли натрут — разуваться не смей, — наставляла Эмма дочь, идя по коридору. — Мам, ну, ей-богу, не маленькая уже. — Старших не перебивай, — отрезала мать.