«Он за дубликатами ключей», — мгновенно поняла Кэрол. — Нет, только не это! — больше всего на свете ей сейчас не хотелось видеть отчима.
Каролина судорожно заметалась по комнате, соображая, что же делать. Взгляд её пал на простыню. Не раздумывая долго, она вывалила из шкафа вещи, схватила ещё одну простыню из запасного комплекта постельного белья и связала их в одну верёвку. Не очень длинную, но вполне хватит. Схватив туфли, залежавшиеся под кроватью, Кэрол швырнула их в окно, чтобы обуть на улице. Привязав самодельную верёвку к оконной раме, Кэрол стремительно скатилась вниз. Ей не хотелось оставлять за собой прямые улики побега. Она резко дёрнула, но узел оказался довольно крепок. С улицы она услышала приближающиеся шаги к двери её комнаты. Забыв про туфли, которые сбросила, и про верёвку, она стремительно пустилась прочь.
Сколько мыслей крутилось в её голове. Визит самовлюблённого Алекса, желание родителей сбагрить её дому герцогов, и это неожиданное открытие, что родные ей люди оказались и не родными вовсе. Солнце нещадно пекло головку девушки. Но Кэрол было всё равно. Безумный взгляд был устремлён вперёд, слёзы застилали глаза пеленой. В ушах отдавались жестокие слова отчима: «Нахлебница», «Я терпел твоё присутствие в своём доме». Каждая фраза всё больнее и больнее отпечатывалась в памяти. «Ты будешь делать то, что я скажу». — НЕЕЕТ! — крикнула Кэрол в никуда, ответив на собственные мысли.
Всё вокруг казалось таким серым, бессмысленным. Дома. Дорожная пыль, люди. Ей хотелось вырваться из этого заколдованного мира бессмысленности. Это был мёртвый мир, тот, который она изо всех сил старалась не замечать. И вот он предстал перед ней во весь рост, как чудовище. И самое ужасное, что это чудовище не пугало, не устрашало, а лишь подавляло что-то прекрасное, что трепетало и рвалось на волю, и затягивало в свою трясину равнодушия, бессмысленности. Оно протягивало к ней свои скользкие щупальца и твердило: «Нет, ты не сможешь убежать. Посмотри вокруг, все так живут. Чем ты лучше? Ты будешь делать то, что делают все, потому что этого ожидают они от тебя! А вскоре ты даже забудешь о своём желании убежать, скрыться. Ты будешь считать глупым это желание. Ты станешь одной из них. Тебе будет казаться важным выглядеть в их глазах хорошо. Они станут твоим мерилом. Без них ты перестанешь существовать. Ты станешь просто тенью. Одной из них. Ты станешь одной из них!» — нещадно твердило это чудовище. «Ты будешь делать то, что я скажу», — вторило чудовище отчиму… «Будешь! И никуда тебе не деться!» «Нет, нет, никогда! Слышишь, никогда!» — яростно выкрикнула Кэрол. Слёзы ручьём катились по щекам.
Слова чудовища были куда злее и бессердечнее слов отчима. А может, и нет между ними никакой разницы. Чудовище просто сказало ей то, что умолчал вслух отчим. Ноги сами несли её подальше от серых улиц. Здесь балом правила скользкая тварь. А зелёный остров жизни, там вдалеке, казался спасением. Деревья, трава, цветы — так хочется добежать и не думать больше ни о чём. Утонуть в животворящей силе зелени. Напиться её сполна, наполниться до отказа. Не замечая дороги, Кэрол мчалась навстречу жизни, жизни в мгновении. Ведь так живут цветы. Они не считают себя мерилом и не соревнуются ни с кем. Они просто цветут и увядают, но не думают об увядании, пока ещё могут раскрывать свои лепестки навстречу солнцу, навстречу ветру, навстречу жизни. Кэрол бежала изо всех сил, но казалось, что чудовище вот-вот нагонит её и снова начнёт твердить про то, что ждёт её, Кэрол. И самым обидным и досадным было то, что чудовище было право. Куда ей деться? Хочешь — не хочешь, а течение времени требует идти вслед за ним. Скоро ей придётся ездить по родственникам, изображая искренний интерес к их жизни, а откровенно говоря, просто лицемерить. И если ей и удастся отвоевать своё право не видеться и не общаться с этим противным герцогом Алексом, то придётся обмениваться фальшивыми любезностями с другими сыновьями каких-нибудь богатых персон, пока не найдётся самый богатый, тот, за которого её отчим захочет выдать её замуж. Всё равно придётся! «Нет, нет, не хочу!» — выкрикнула Кэрол, а голос её был заглушён диким бурлением реки внизу обрыва, на котором она стояла.
Тот самый зелёный островок, наполненный жизнью и цветами, к которому она бежала и стремилась изо всех сил, был обрывом. А внизу бурлила и вздымалась над острыми камнями быстротечная река. Ещё мгновение — и Кэрол точно знала, что сделает этот шаг, шаг в вечность, в неизбежность. Всё равно когда-нибудь она умрёт, и полная бессмысленности жизнь остановится. Так почему бы не сделать это прямо сейчас? Только не сдаться склизкому чудовищу со щупальцами, только бы не сдаться. Стоя на самом краю обрыва, она была уже готова сделать тот роковой шаг. Как же прекрасна эта река! Она не знает застоя, она всё время в движении! И даже камни поддаются её натиску и становятся угодной ей формы. Непреодолимое желание стать частью этой реки, бьющейся и живой, заполнило всю её. Настолько, что уже не осталось места для раздумий, не было мыслей, только желание сделать шаг, всего один шаг. И она сделала его.
Упругий поток воздуха подхватил ее вначале и а после стремительно помчал вниз. Сколько прошло времени в полете? Вечность или мгновение? Кэрол не знала, времени больше нет. Есть только порыв несущий ее к воде. Спустя мгновение, а может быть сотни и тысячи лет, еще один упругий поток воздуха подхватил ее над самой водой и помчал обратно, на зеленый остров. Все это происходило так быстро, что Кэрол абсолютно не поняла, что произошло. Вот она летит вниз, а вот уже летит вверх и стоит мокрая от брызг на траве босиком. Чуть придя в себя и уловив одну из мыслей, желающую разобраться что произошло. Она резко оглянулась вокруг себя. И… что это? Перед ней стояло, будто бы зеркало, а нет, это не зеркало, это юноша, на пол головы выше ее, но его черты лица… Будто бы в зеркале Кэрол видела себя. Лишь, волосы не длинные как у Кэрол, и залихватски торчащие в разные стороны и изрядно промокшие, как и платье Каролины от воды. Немой укор прочла девочка в этом взгляде, и тут же, не говоря не слова, видение испарилось.
***