Парни торжествующе переглянулись. Завалившись в номер, Обскуро схватил со стола оставленный огарок свечи и, дыхнув на него, зажег. Осветив комнату, парни увидели, что прибрана она довольно аккуратно. Две кровати, над каждой висел фонарь. Столик и плетеное кресло-качалка рядом. И по тумбочке у каждой кровати.
— Как насчет еды? — ни на что не надеясь, прогундел Обскуро.
— Сейчас нам точно никто ничего не даст. А рассвет уже через пару часов. Лучше спать, а завтра поедим, — рассудил Аргус.
При свете свечи парни расстелили постели. Обскуро хлопком затушил свечу и завалился на кровать. Аргус подошел к окну, чтобы поправить занавеску, и застыл с благоговейным выражением лица и блаженной улыбкой, уставившись на звезды.
— Ты спать собираешься? — поинтересовался Обскуро.
— Аргус, да ты светишься! — подпрыгнув на кровати, начал тереть глаза оборотень. — Правда, светишься! Странно. Раньше не замечал.
Аргус отвел взгляд от звезд, посмотрев на свою руку. От нее исходило пока еще слабое голубоватое сияние.
— Все нормально, просто ко мне возвращаются силы, — пояснил Аргус.
— Хорошо, что бабка не заметила, — засыпая на полуслове, молвил Обскуро, склоняясь на подушку.
Воспарив над полом, Аргус перевернулся в горизонтальное положение и, подложив руки под голову, так и остался висеть в воздухе у окна, любуясь на звезды. Он слышал их мелодии.
Да-да, каждая звезда поет. А вместе их голоса составляют прекрасный небесный хор. Всем, кому становится грустно или одиноко, стоит лишь прислушаться, и вот для них уже поют сотни тысяч звезд, и каждая, несомненно, знает, для кого она поет.
«А когда-то звезды пели для нас обоих», — подумал Аргус, и слеза скатилась по его щеке на пол. «Пусть ты и не помнишь меня, но знай, я все так же, как и прежде, люблю тебя», — шепнул он, прикрыв глаза. Не открывая их больше,
он так и уснул с грустной улыбкой. И всю ночь звезды, заботливо приглушив свои голоса, напевали ему мелодию, которую он слышал когда-то в небесных сферах.
***
Каролине не хотелось думать о том, что ее ждет завтра. Полы были вымыты прислугой до блеска. Наготовлены горы еды. Платье, тщательно выбранное мачехой для Кэрол, ждало ее в шкафу. Но совсем не волновал ее приезд хамоватого маркиза. Все, что происходило с ней, словно было окутано туманом в воспоминаниях. И мысли о завтрашнем дне казались ватными, словно фальшивыми. И раны души от жестоких слов отчима перестали кровоточить.
Другая тоска заполняла ее сердце. Кэрол подошла к окну, бросив мимолетный взгляд на огарок свечи на пыльном столе. Она задула его и распахнула занавески. Ветер ласково обдувал ее лицо и волосы. Они развевались на ветру, а она закрыла глаза, и прозрачная слеза скатилась по ее щеке. Ветер сдул ее, а она словно услышала мелодию, самую прекрасную мелодию на свете. Она подняла голову и поняла, что это звезды поют. Целый хор звездных голосов. Звезды высоко в небе пели для нее что-то невероятно знакомое. Ничего не было больше. Была только Кэрол и звездное небо. И прекрасная мелодия, что отзывалась в ее сердце и взвивалась к звездам. Она закрыла глаза снова, и слезы от переизбытка чувств хлынули по ее щекам. В мелодию вплелся голос, никогда не слышимый, но невероятно родной: «А когда-то звезды пели для нас обоих. Пусть ты и не помнишь меня, но знай, я все так же, как прежде, люблю тебя».
Словно вспышкой молнии озарилось ее сознание, и она абсолютно точно поняла, чей это был голос. И не было и тени сомнения, что он показался ей, хоть и казалось абсурдным, что она услышала чей-то голос, находясь в комнате совершенно одна. Она даже не знала точно, услышала ли она его ушами или же он прозвучал в ее голове.
— И я тебя, — шепнула она вслух.
Горячие слезы обжигали ее щеки непрерывным потоком. Она и не думала их утирать. Зачем? Все, что не относилось к этому моменту, было просто сном. И вот теперь она проснулась. И образ этого светловолосого парнишки вспыхнул перед ее внутренним взором. Он больше не казался ей видением, игрой воспаленного воображения. Он был самым реальным, это все остальное было туманным и не настоящим.
«Аргус!» — неожиданно вспыхнуло в ее сознании имя.
Абсолютно точно она знала, как его зовут, и ей было все равно, откуда она знает это.
— Самое прекрасное из всего, что я когда-либо видел, — прожурчал тихим потоком голос из-за спины.
Кэрол обернулась, но комната была все так же пустынно темна. Ведь Эрасмус уже успел растаять в воздухе за мгновение до того, как она обернулась.
Холод, которого она не замечала, стоя у открытого окна, неожиданно резко дал о себе знать. Кэрол поежилась в своей легкой ночной рубашке и закрыла окно. Беспричинная улыбка не сходила с ее лица. Она легла в теплую постель, закутавшись в одеяло, и провалилась в сон.