— Паникер вы, Кожуркин.
Сима прильнула к окну. На дворе не на шутку разыгралась пурга. Белая пыль зло впивалась в стекла. Где-то, заслоненное снежной мглой, надсадно трещало дерево, словно разламывалось пополам.
В коридор ввалился залепленный снегом старик дворник, отряхнулся и стал сворачивать цигарку.
— Разве это метель? Так, лебеда. Вот в старину были метели… Ы-эх! Куда что девалось? Тятю моего как-то в поле захватило, ну и начало снег за шиворот кидать. До самого пояса набило. Полдня оттаивал: кругом снег, а посредине он…
Сима понаведалась в диспетчерскую. Ольга нервничала: о тракторе не было никаких известий — застрял по дороге, а то и провалился.
Тогда Сима предложила Кожуркину двинуться навстречу трактору, но он отказался:
— Не могу я машину здесь бросить. Пока дороги не будет, никуда не тронусь.
Сима разыскала в буфете Бельскую и обратилась к ней с той же просьбой.
— Вы с ума сошли, милая! — воскликнула Бельская, с удовольствием уплетая бутерброд. — С такими деньгами?! Мне ближе, и то я не решаюсь. Чем тут плохо? Да я хоть отдохну от дома. И никто нас ни в чем не упрекнет: пурга, стихия. Мы с вами скромные кассирши, а не полярные летчики. Не будет дороги, заночуем. Я уже с нормировщицей договорилась… Рабочие сидят без денег? Ничего с ними не поделается. У многих вклады на книжках. Как в магазин что ценное привезут, к прилавку не протолкнешься. А твои девчата займут, перебьются. Нет, я не намерена рисковать. Мне собственная жизнь дороже…
— Не любите вы людей, — тихо сказала Сима.
— Милая, на всех любви не напасешься! — убежденно ответила Бельская и принялась за второй бутерброд.
Сима вышла на крыльцо, еще не зная, что будет делать. Снежные искры завихрились возле ступенек, запорошили глаза, нос, щеки. Она поежилась, представив, как хлещет ветер на свободе. Потянуло обратно в контору, в тепло, но вдруг живо припомнилось усталое лицо тети Лизы. Что уборщица сейчас поделывает? Ругает, наверное, пургу и кипятит титан, чтобы «барыни» могли попить чаю. Добрая, сварливая тетя Лиза! Нашлось ли у нее, чем покормить свою «ораву»? Сима машинально подтянула лямки рюкзака, попробовала спиной его вес. Хорошо, что теперь деньги делают из бумаги, а вот в давние времена, говорят, их возили на быках, потому что были они из больших кусков железа…
Она медленно спустилась с крыльца. Из-за угла дома налетел ветер, сильно толкнул. Чтобы не упасть, Сима поспешно шагнула вперед. Потом сделала еще шаг, еще и вышла со двора через сорванную с петель калитку.
От мороза снег был скользким, хрустким. Там, где вздулись высокие сугробы, он черствел, покрывался гладкой коркой. Березовая роща исходила гулом, свиристением, а по временам по ней прокатывался шум, напоминающий звук упавшей на отмель морской волны. Во всем этом — гуле, свиристении, шуме — было что-то тревожное и смутное.
Когда Сима выбралась на всхолмленную равнину, двигаться стало еще труднее: ветер пронизывал шаль и пальто, трепал полы. Часто приходилось останавливаться и, чтобы не сбиться с пути, отыскивать прищуренными глазами в пурге еле приметные гребни навалов на обочинах дороги.
Симу не пугало, что она заплутается и замерзнет. Она была уверена, что одолеет непогодь: силы свежи, сердце и ноги молоды и крепки. Страшило другое: встреча здесь, в снежной мгле, с дурным человеком. На стройку съехались люди со всех концов страны. Среди сотен честных людей попадались хулиганы и воры. В мужском общежитии иногда исчезали вещи; осенью, вскоре после приезда Симы, был ограблен продовольственный магазин и убит сторож. А товаров-то во всем магазине было меньше чем на пять тысяч.
Сима вспомнила об этом, и ее охватил озноб страха. Ей стал мерещиться скрип шагов за спиной, чудилось выплывающее из метели смутное пятно фигуры. Она отчетливо представляла, как кто-то ударит ее ножом, сорвет с плеч рюкзак и торопливо, по-волчьи оглядываясь, закопает в сугроб ее холодеющее тело.
Время от времени Сима поворачивалась спиной к ветру, чтобы растереть леденеющие колени: двое чулок и гамаши плохо защищали от пронизывающих порывов ветра. В одну из таких остановок она увидела сквозь буран движущуюся белую глыбу. Подождала, всмотрелась и узнала давешнего парня в овчинном полушубке. Подымая носами валенок снежные брызги, он шел стремительно и твердо. Разом припомнились предостережения опытного Кожуркина. Почувствовала предательскую слабость в ногах и подумала, холодея: «Все! Отжила!»