Собеседник оказался очень сообразительным.
— Например, «Шторьх» тысяча девятьсот сорокового года? Или «Сессна Скайхок» ранних моделей?
— У вас есть «Шторьх»⁈ — искренне удивился Маркус.
— Не совсем. Оригинальные самолеты такого возраста остаются в единичных экземплярах, однако для истинных ценителей доступны реплики, как построенные с учетом новых технологий, так и исторически точные. Просто для примера, прямо сейчас у нас в ангаре пылятся интересные машины, например, Дэ Хэвилэнд «Комета-88» и…
— Вы о гоночном самолете тысяча девятьсот тридцать четвертого года выпуска?
— О, вы знаете, о чем речь, хотя кто бы сомневался. Он самый. Как вы понимаете, это реплика, оригинальных самолетов было всего пять, и последний экземпляр был утрачен, когда разбомбили музей, где он экспонировался.
— Круто… Он вроде деревянный?
— Оригинальные были деревянными. Наша копия имеет всего два отличия от оригинала: использование в конструкции фибергласса вместо фанеры для облегчения веса и катапультируемые кресла. Оба места членов экипажа оснащены самыми современными катапультируемыми креслами, внесены минимальные изменения в фонарь кабины, необходимые для работы катапульт. Вес самолета точно соответствует оригиналу: что сэкономили на материале — ушло на компенсацию веса кресел. Так что пилот этой машины может насладиться прикосновением к истории с повышенной безопасностью…
— Беру! Куда приехать посмотреть?
Вечером того же дня Маркус стал владельцем самолета, в котором из металла — только движки, баки и кресла, ну и мелочи типа тяг, приборной доски, рамы фонаря. Максимальная скорость — свыше четырехсот километров в час, и это при отличной дальности полета и крайне низкой заметности для радаров и спутников. Гоночно-рекордный самолет — для побега то, что надо. «Комета» обошлась в четыре миллиона, но Маркус бы и миллиарда не пожалел: все равно деньги ему уже не нужны.
В довершение всего он поручил фирме выкрасить самолет в цвета летнего камуфляжа и дорисовать на носу акулью пасть.
— Мой штурмовик так был раскрашен, с пастью, — объяснил астронавт свое желание, чтобы требование нанести военный камуфляж не вызвало подозрений.
Фирма арендовала ангары на небольшом аэродромчике частного гражданского назначения, и весь персонал аэродромной команды — диспетчер, три механика, двое пожарных и два врача. Маркус сразу арендовал себе отдельный ангар там же. Он прикинул, что давать драла можно было бы и отсюда, все равно диспетчер и механики ему не помеха, однако все же решил отказаться от «гангстерского» стиля в пользу военного: лучше свалить по-тихому с импровизированной площадки, чем с рукопашным боем — с этого аэродрома.
На следующий день астронавт через биржу земельных участков присмотрел себе окруженный лесом пустырь в тридцати километрах от столицы, вместе с агентом на вертолете слетал на осмотр и сразу же купил: почва отличная, поднять с нее легкую машину — дело плевое, а лес как нельзя лучше подойдет для маскировки самолета.
Следующим этапом плана стал сбор информации. У Маркуса всего одна попытка, если сделать ее тогда, когда первого попросту не будет дома… Досадно получится.
Астронавт посвятил целых два дня чтению прессы и глянцевых журналов, выискивая статьи о Рейхсминистре, однако в итоге этого скучного труда все же собрал нужные данные. В то время как первые четыре дня каждой недели Виттман может провести как угодно и где угодно, но пятницу и субботу на протяжении последних двадцати лет неизменно проводит в своем замке, если только не случаются какие-либо особые события. При этом в субботу вечером Первого обычно посещают его фаворитки, которые никогда не остаются в резиденции дольше, чем до воскресного утра. Первую половину воскресенья Виттман всегда работает, вторую проводит как посчитает нужным. Еще одна важная деталь — даже болея, он всегда посвящает работе первую половину дня, где бы ни находился, и если дома — то неизменно в своем кабинете на верхнем этаже Венсенского бастиона, который целиком является «личным пространством» Рейхсминистра.
Итак, время и место известны, пятница, суббота и воскресенье, первая половина дня. Раннее утро субботы — самый неблагоприятный момент, возможна лишняя жертва. Осталось только дождаться благоприятной ситуации.
На следующий день Маркус официально нанял солидную архитектурную фирму для постройки особняка на своем участке, перевел им первый платеж и слетал с ними на место для замерочных работ, рассказал, где и что должно быть. Ответственный специалист заверил его, что в течение пяти рабочих дней ему представят эскиз проекта. Отлично. Теперь тот, кто, возможно, следит за Маркусом, знает, для чего был куплен участок.
На самом деле астронавт не думал, что за ним действительно следят, но лучше перестраховаться. Ставки велики, осторожность лишней не бывает.
Вернувшись домой, Маркус заказал себе из ближайшего ресторана ужин: самому готовить времени нету. Предстоит решить еще одну проблему: ему понадобится три взломанных ПЦП на чужие имена, потому что использовать свой будет невозможно. Все приборы, как он прекрасно знает, передают системе имя владельца и его местоположение, а говорить надо будет так, чтобы инфосеть не увязала разговор с Маркусом.
С того злосчастного происшествия в кафе, когда он вступился за парня, у которого отнимали машину, астронавт знал из слов полицейского, что взломанные ПЦП существуют, ими пользуются нелегальные иммигранты. Теперь ему надо каким-то образом выйти на людей, которые этим занимаются. Для человека, далекого от криминала и расследований — задача непростая. Хотя…
Он набрал номер Пайпер, вскоре она приняла вызов.
— Привет. Как дела?
— Да нормально. А твои?
— Еще нормальней.
Оба засмеялись.
— Слушай, Пайпер, есть разговор. Мне нужны твои журналистские таланты. Только это разговор не телефонный.
Два дня спустя Пайпер через свои связи сумела найти выход на нужных людей аж на территории бывшего Туниса. Маркус перевел ей деньги, передал инструкции, еще через четыре дня позвонили из службы доставки и сообщили, что товар прибыл. Товаром оказались два крайне странных деревянных идола, явно африканского происхождения.
— Ну и что это за божки такие?
Они с Пайпер сидели в том самом кафе, где произошла их первая встреча. Девушка почти не изменилась с того времени, но в глубине ее глаз угадывалась затаенная боль, и Маркус догадывался, почему.
— Вот, держи, — ответила Пайпер и достала из сумки пакет, по размерам похожий на четыре ПЦП-браслета.
— Это еще не объясняет божков.
— Какой ты недогадливый. Это прикрытие. Так работает схема: ты платишь человеку деньги, получаешь взломанный ПЦП. Но ответить на вопрос, за что он получил эти деньги, продавец не может. Потому у него — магазин, торгующий всякими экзотическими разностями, которые на деле толком ничего не стоят. Ты официально покупаешь грошовых идолов за большие деньги, в подарок — ПЦП. На вопрос «за что получил деньги?» человек честно ответит, что продал тебе экзотических божков.
Маркус усмехнулся.
— Мне вот интересно, как ему платят нелегальные иммигранты? У них ПЦП еще нет, счета нет, они в принципе не могут иметь денег. Финансовая схема Доминиона намертво закрыта для внешнего мира.
— У таких людей все схвачено. Нелегалы платят золотом, серебром, драгоценными камнями, шкурами леопардов, а также другой экзотикой, но такой, которая стоит денег. В том магазине можно обычным образом заказать не только ничего не стоящих идолов, но и весьма дорогие ювелирные украшения, статуэтки, которым по восемьсот лет, натуральные шкуры и прочие ценные вещи, за которые богачи готовы отвалить много денег… Слушай, Марк, зачем тебе взломанные ПЦП, да еще и целых четыре штуки?
Маркус загадочно усмехнулся: