— Хпрррр!!!
— Что?! — задушенно крикнул я, ощущая, как страшно сжалось сердце от нехорошего предчувствия. Нашарив лучом дальний угол хранилища, я взвыл от отчаяния и стремительно бросился вперед, словно это запоздалое движение могло что-то исправить.
Мурат исчез. Дядя Ваня корчился на земляном полу, зажимая обеими руками разрезанное от уха до уха горло, из которого мощными толчками била струя темной крови. В стене склада, под нижней полкой стеллажа, зиял вход в просторную нору, уходившую круто вверх, рядом валялась деревянная крышка от бочки, к которой был привязан обрывок перерезанной веревки.
Скорчив страдальческую гримасу, я еще раз глянул на исходившего кровью старого сапера, перевел автомат за спину и сунулся было в нору, поклявшись себе во что бы то ни стало поймать этого проклятого урода и располосовать его на бинты.
— Хпррр!!! — отчаянно захрипел дядя Ваня, переводя на меня угасающий взор, и, скорчившись в последнем, нечеловеческом усилии, показал глазами вправо.
На миг остановившись, я посмотрел туда и замер как вкопанный. На нижней поперечине стеллажа, поддерживающей полку, была укреплена небольшая пластмассовая коробочка, от которой в разные стороны разбегались три цветных проводка. Ну и черт бы с ней — коробочка так коробочка, только вот… посреди коробочки красовалось электронное табло, а на нем — мигающие красные цифры: 26, 25, 24… — и так с каждой секундой — короче, обратный отсчет.
Дернувшись, как ударенный током, я взвалил бездыханное тело старого сапера на плечо и бросился вон из склада, изо всех сил стараясь не упасть, а то конец! Наверно, в тот момент я установил мировой рекорд в этом чудовищном нормативе: я успел вскарабкаться со своей скорбной ношей на противоположный склон балки, отбежать от края метров на пятнадцать и плюхнуться за первый попавшийся приличный дуб — и только через две секунды после этого балка встала на дыбы, обрушивая на наши головы кубометры земли и искромсанные взрывом щепки…
На следующий день состоялась встреча командования группировки с администрацией Гирлихаша и Халашей, предметом которой были нудные разборки на тему: «По какому поводу взрыв?!»
Я на той встрече не был: отлеживался после контузии и по ходу дела объяснял особистам, каким образом у меня на «бесконтактной» операции образовался «двухсотый» с резаной раной. Спустя три дня те же самые особисты притащили мне видеокассету «духовского» производства, реквизированную на одном из наших блокпостов у водителя чеченца, и продемонстрировали обычный пропагандистский ролик… публичный расстрел главы администрации Гирлихаша, который, судя по закадровому тексту, предал свой народ и помогал федералам.
Заинтересовавшись столь странным продолжением истории со складом, я через пару дней затесался в отделение охраны командующего и поприсутствовал на очередных переговорах с администрацией договорных районов.
В качестве главы администрации Гирлихаша на встрече выступал бывший командир отряда самообороны Мурат-два. Был он мрачен и немногословен, небритую личину украшали свежие синяки, а кисть левой руки покоилась на перевязи, под обильным слоем свежих бинтов. На этот раз он не показался таким симпатичным, как в нашу первую встречу, когда из всех присутствующих чеченцев я выделил его как производящего самое благоприятное впечатление. Скажу более — я не пристрелил его прямо на глазах у командования только потому, что прекрасно понимал: теперь от этого хитрого ублюдка зависит «скользящий» мир в договорном районе и жизни сотен наших пацанов…
На следующий день, после плотного завтрака, мы отправились обозревать окрестности на предмет обнаружения всяко разных бацилл и микроберов — в свете функционирования нашей полулиповой комиссии. Мурат, которого мы попросили сопроводить нас на экскурсию, страшно удивился, узнав наши намерения: он-де всегда думал, что оные бациллы отправляют свои грязные делишки только в летнее время, когда тепло. Вполуха слушая пространные изречения Грега, я перевел главе администрации: оно конечно, летом для бацилл лучше — не мерзнут они. Но обнаруживать этих вредных микроберов надо именно зимой, когда они все спят и набираются сил, чтобы пробудиться по весне и начать буйствовать в многострадальной ичкерской флоре и фауне.
Выслушав наши доводы, Мурат прихватил с собой автомат с боекомплектом и пригласил всех садиться в его «Чероки» (до боли знакомая тачка! Интересно, а не унаследовал ли наш красавец в числе всего прочего и жену с детьми «проданного» «духам» несчастного Мурата-один?!).
— А что, у вас здесь до сих пор идет война? — придурковато поинтересовался я, кивнув на автомат и двух вооруженных охранников, намеревающихся грузиться с нами в «Чероки». — Могут напасть злые люди?