Остальной интерьер пещеры заслуживал лишь самого поверхностного описания: дубовый стол; несколько приземистых табуретов; два топчана, укрытых войлочными кошмами; могучий стеллаж для книг; сами книги — чуть более двух десятков; огромный камин-очаг без намека на вытяжку или трубу; возле стола — нечто похожее на кухонный шкаф, в котором висела на остром крюке копченая коровья ляжка, задубевшая до подошвенной твердости. Довершало антураж расположенное слева от входа хорошо оборудованное лошадиное стойло на одну персону с большущей кормушкой, полной овса. А еще в пещере была керосинка и куча свечей в трехствольных канделябрах, очевидно реквизированных, — с внешним обликом этой дыры витая медь оскаленных драконьих морд никоим образом не гармонировала.
Потянув за цепь, я закрыл входные двери, запалил два канделябра и уселся за стол, чтобы обстоятельно переварить увиденное. В пещере было сухо и относительно тепло — этакий маленький подарок от духов гор, которые не пожелали, чтобы такой славный парень мерз ночью под открытым небом и к утру весь покрылся осадками. Я вырвал из двери кухонного шкафа воткнутый кем-то тесак, подозрительно обнюхал его и, с большим трудом откромсав от коровьей ноги солидный кусок, начал не спеша его употреблять, радуясь, что в процессе всех пертурбаций последних трех месяцев лихие чеченские ребятишки не удосужились выбить мне зубы. Ох и вкусной же мне показалась железобетонная говядина! А еще мне показалось, что у хозяина пещеры довольно своеобразное представление о комфорте. Настелить дощатый пол в пещере он не удосужился, так же как и соорудить элементарную вытяжку для очага. Зато прилепил к своду пещеры подвесной потолок, сработанный из деревянных плах и прокопченный до антрацитовой черноты. Понятное дело — вытяжки нет, дым из очага за несколько сеансов насквозь пропитал свежеструганые доски, так что… А еще меня заинтересовали книги. Это были сплошь дорогие и редкие издания по технологии выделки и обработки кожи, а также несколько монографий известных египтологов, освещающих прикладные аспекты искусства мумификации, доставшиеся нам в наследство от ушедших в небытие пирамидосозидателей. Все книги были на английском языке, чему я уже не стал удивляться, а принял как должное, кроме того, в стеллаже также имелись два объемных словаря: русско-английский и наоборот.
Прикончив кусок говяжьей подошвы, я еще раз обошел помещение в поисках каких-нибудь гипотетических пакостей, не замеченных мною с первого взгляда, и принялся устраиваться на ночлег. Не желая оказаться в роли пресловутой Машеньки, попавшей по недоразумению в логово прожорливых тедди-биров, я проигнорировал наличие удобных топчанов и оборудовал себе ложе в конской кормушке, расположенной слева от входа. Вооружившись чугунной кочергой в полпуда весом, валявшейся у очага, я задул свечи и в кромешной тьме забрался в кормушку. Если кто-то пожелает ночью вломиться в пещеру, у меня будет около двадцати секунд — от момента открывания двери до завода лошади в стойло, коль скоро эта самая лошадь вообще будет. За это время я успею проснуться, разобраться в ситуации и укокошить нежданного посетителя кочергой — мне для этого даже не понадобится выскакивать из кормушки.
Утомленный дневными хлопотами, я несколько минут мужественно боролся со сном, анализируя создавшуюся ситуацию, затем сдался и провалился в царство Морфея. Подсознание тотчас же начало мстить за проявленную слабость: мне приснился чудовищный кошмар. Какие-то мертвецы, покрытые трупными пятнами и вонючей слизью, шли ко мне из разных углов пещеры и тянули свои разлагающиеся руки, желая заключить меня в объятия. Откуда-то взялся египетский фараон с пылающим аметистовым взором — этот мерзавец злобно скалился и подмигивал мне, недвусмысленно проводя указательным пальцем бинтованной руки по горлу. Кто-то, по всей видимости, еще не совсем труп, тонко выл, заходясь в животном ужасе перед уготованной ему участью, откуда-то сверху лениво сочились струйки свежей крови, образуя на полу пещеры изрядные лужи. И над всем этим безобразием застыла ухмыляющаяся бородатая харя Рашида, у которого в левой ноздре блестело обручальное кольцо моей несчастной Светланки, упокоившейся полтора года назад…