Бабка замялась.
– Да вот, от старости, почитай, все мясо на мне сгнило да с костей отвалилось. Яхонт же лазоревый силой обладает. Любую хворь лечит, молодость возвращает – ежели знать, как им пользоваться. Водяница уже в старости тот камень нашла, сердце хилое из себя вырвала да яхонт вместо него вставила. И получила от него и молодость, и красоту, и силу великую. Будь осторожен, добрый молодец.
Сказала – и ушла к себе в избу, постукивая клюкой и гремя костяными ногами. Интересно, как они у нее вообще работают без мышц? Впрочем, это сейчас совершенно не главное.
Лицо болело. Очень. Вернее, то, что от него осталось. Находился б я в Чернобыльской Зоне, самое время было бы подумать о противогазе. Вон, снарки наши тоже со сползшими мордами по зараженным землям бегают, и, говорят, резиновые маски им очень помогают безболезненно переживать отсутствие кожи на полуразложившихся харях.
Но противогазами Древняя Русь, к сожалению, не богата. Думаю, от адовой боли я бы точно вырубился, если бы не свет от навершия рукояти моего меча. Случайно обнаружил. Поднесешь сияющий камень к сплошной ране, которая когда-то была моей физиономией, и отпускает боль ненадолго. Потом снова накатывает, и вновь приходится пользоваться странной анестезией. Фиг его знает, как работает этот камень: в моем времени ничего так просто не светится, если это не артефакт с зашкаливающей радиоактивностью.
Но счетчика Гейгера у меня не было, а если б и был – по барабану. Сдохну от экстремального облучения – ну что ж, значит, судьба такая. Сейчас же главное – от боли не вырубиться и попытаться выполнить бабкин квест. Если живицы найду, может морду ими подлечить удастся, хотя хрен его знает, лечат ли они такие обширные раны. Но ежели не попробовать, никогда не узнаешь.
С сияющей рукоятью меча идти по ночному лесу было довольно легко. И не только потому, что свет от нее лился метра на три вперед. Чем дальше я шел, тем более активным становился лес – живые корни повылазили из земли, явно намереваясь ухватить меня за ноги. И ветви тоже ожили. Толстые, гибкие, похожие на змей, готовящихся к атаке.
Но ее не последовало.
Как только свет меча падал на живые корни и ветви, у них моментально боевой запал пропадал. Скукоживались, прижимались к толстым стволам деревьев, словно их огнем опалило. Ну и хорошо. А то, вон, раздавленный человеческий череп валяется в треснувшем шлеме, вдавленном в кость. Чуть подальше – почти целый скелет в кольчуге, похожий на высушенную мумию. По ходу, костлявая бабка не первого меня посылала этой дорогой к Гнилому болоту. Сволочь старая, могла б и предупредить…
Я слабо представлял, какое это расстояние – «поприще». Но по ощущениям я прошел примерно километр, прежде чем вышел к лесному болоту, пахнувшему городской свалкой, на которую местные мафиози периодически подбрасывают трупы разной степени свежести.
На первый взгляд это была поляна с невысокой травой, наверняка нежно-зеленой при дневном свете. Сейчас же она была похожа на черный бархат, который я, присев на четвереньки, аккуратно пощупал ладонью – и вздохнул.
«Бархат» заметно пружинил, будто под ним батут натянули. Наступишь на такую «лужайку» – и очень повезет, если успеешь ногу обратно выдернуть из цепкой трясины, потеряв только сапог.
Однако многим, дошедшим до этого места, повезло меньше.
Я поднял меч повыше, и навершие осветило «лужайку» на несколько метров вперед. Ну да, все как я ожидал. Вон в пяти шагах от меня печенежский шлем торчит из трясины. А чуть подальше чья-то рука видна. Лежит себе, то ли оторванная, то ли отгрызенная по локоть, отсюда не разобрать, и пальцы, сведенные судорогой, словно когти вонзились в смертоносную «лужайку». Это уже не просто «пошел – попал в болото – утонул». Это что-то иное, ужасающе сильное, способное влегкую лишить человека конечности.
М-да. То, что передо мной непроходимое препятствие, я выяснил. Теперь бы понять, что делать дальше, а то от болотной вони вдобавок к боли от срезанного лица еще и головная боль добавилась. Если так дело пойдет, вскоре, по ходу, вообще перестану понимать, кто я и с какого перепугу оказался в этом гиблом месте…
– Потерял чего, воин?
Голос, раздавшийся у меня за спиной, был мелодичным, грудным, красивым. И одновременно знакомым – где-то я его определенно слышал.
Я обернулся…
Это была она.
Алена.
Девица-красавица из богатырской крепости. Стояла, прислонившись к дереву, на меня смотрела глазами влекущими, зовущими, обещающими… Только сейчас одежды на ней не было. Вообще. Лишь коса распущена так, что длинные, густые светлые волосы ниже пояса прикрывали грудь и низ живота, ничего при этом особо не скрывая.