Кожа на черепе мертвеца сгнила вся, остатки ее просто черными лоскутами вниз посыпались. А вот на металлическом колпаке гниение это не сказалось никак. Подшлемник мягкий, будто его только-только подбили телячьей кожей. Подбородочный ремень – тоже нормальный, без малейших следов воздействия влаги и разлагающейся плоти. Да и сам шлем – легкий, будто из алюминия сделан. И клепок на нем нет, словно его из единого куска металла выточили. Чудеса, да и только!
По ходу, реально дубиной богатыря стукнули, других версий у меня не было. И против дубины этот шлем ничем воину не помог – хотя если со всей дури по современной каске заехать тяжеленной деревяхой, эффект будет аналогичным.
Конечно, настораживали меня столь хорошо сохранившиеся подшлемник и ремень, но, с другой стороны, мало ли какие секреты знали местные кожевенники? Может, это результат какой-то хитрой пропитки, рецепт которой был утрачен в мое время? Хотя умом я понимал: вряд ли это так, против контакта с разлагающейся плотью никакая суперпропитка не поможет… Да и конструкция шлема удивительная донельзя, слишком уж совершенная для этого времени.
Так-то я по жизни странности не люблю, а этот колпак был странным от верхушки в виде пики до кольчужной бармицы, защищающей шею. И вот теперь мне предстояло эту насквозь странную штуку напялить себе на голову. Тот случай, когда осторожность и здравый смысл борются с любопытством.
И любопытство, конечно, победило – интересно же проверить, что это за необычную хреновину нашел я в лесу.
В общем, надел я его, застегнул ремешок под нижней челюстью…
Не годится, болтается, что, впрочем, ожидаемо – череп у трупа был существенный, побольше моего раза в полтора. Признаться, я на толщину подшлемника надеялся, но и это не помогло. Ладно, бывает, не мой вариант, значит. Поищем что-то получше.
Я начал было расстегивать ремешок под подбородком – и понял, что он не расстегивается. Заклинило старинную приблуду, ни туда, ни сюда, будто сросся ремешок с пряжкой.
Пофиг, в общем-то, не такие проблемы решали.
Я спустил рукав пониже и через материю взялся за клинок меча, оставив торчать только острый кончик. Вполне достаточно, чтобы подцепить проклятый ремень и перерезать его на хрен.
Но тут моя рука задрожала, меч выскользнул из пальцев. Потому что у меня в глазах потемнело, и я даже не сразу понял почему. Правда, быстро сообразил, в чем дело.
Мне на голову давил шлем, который только что болтался на ней, как кружка на пальце. Давил со всех сторон – спереди, сзади, по бокам, сверху. Медленно так, не спеша, как удав, который наслаждается судорогами жертвы перед тем, как ее сожрать. Чтобы чувствовала жертва, как трещат ее кости, чтобы хотела заорать, но не могла, боясь совершить малейшее движение, которое, возможно, тысячекратно усилит и без того нестерпимую боль…
Ноги затряслись, я рухнул на колени. Так вот от чего умер богатырь! Не дубиной ему приехало по тыкве. Шлем он красивый, ладный, очень крепкий с виду нашел, из заморского металла, легкого и одновременно крепкого. Загляденье доспех, да и только! Странно, правда, что только один мертвец в лесу валялся, по ходу, они штабелями тут должны были лежать. Хотя, возможно, шлем не сразу проявлял себя, давал новому хозяину погулять, пройтись подальше от места находки, чтобы последующие жертвы не заподозрили неладное.
Все эти мудрые мысли даже не промелькнули у меня в голове, а выдавились из мозга, словно паста из тюбика. Видимо, когда тот мозг осознаёт, что сейчас из ушей и ноздрей полезет, он начинает работать в усиленном режиме. Правда, в данном случае это вряд ли поможет. Хотя…
Когда враг убивает тебя и у тебя есть выбор – уйти в Край вечной войны одному или вместе с врагом, – всегда лучше выбрать второе. Там, за кромкой, всяко веселее идти, осознавая, что утащил с собой того, кто тебя за ту кромку отправил. Не так обидно. А то сдох как собака, а урод, что тебя грохнул, живет себе припеваючи, тащась от собственной крутости.
Ну уж хренушки!
Я собрал последние силы, рванулся, схватил меч обеими руками и занес его над головой, намереваясь рубануть со всей силы, словно ломая клинок о голову. Вряд ли в мече осталось слишком много от «Бритвы», которая не может поранить хозяина. Не исключаю, что он мне в два счета башку располовинит. Но – вместе с проклятым шлемом. И пусть утешение невеликое, но все не так мерзко будет загнуться, ощущая себя тупорылым зайцем, попавшимся в расставленную ловушку.
И я уже почти опустил клинок себе на макушку… как вдруг почувствовал, что все.
Отпустило.
Резко.
Только что была боль адская, нереальная – и нету ее уже, словно и не было. И голова ясная, будто спал сутки в мягкой перине. И подбородочный ремень расстегнут, болтается, кадык мягко так щекочет, точно хвост кота, осознавшего свою вину и пришедшего мириться.