При этом мне начало казаться, что и правда к успеху иду!
Печенеги ведь тоже люди, помирать никому не охота. Плюс, если враг ненормальный, с пеной на нижней губе и глазами буйнопомешанного, то как-то оторопь берет слегка и из башки все приказы начальства выветриваются.
Словом, тормознули слегка степняки, отхлынули назад… и тут я понял, что ревел зря.
Конного предводителя охраняли пешие лучники, которых я не разглядел за десятками врагов, одетых попроще. А на охране Варяга броня была что надо: продуманная, защищающая воина с ног до головы. И на мордах – стальные маски с прорезями для глаз. И луки красивые, как произведение искусства, блестящие на солнце от лака или жира – хрен знает, чем кочевники их смазывают.
Короче, не от моего рева отхлынул вал атакующих степняков. Скорее всего, Варягу надоело смотреть, как я рублю его воинов, и он дал команду. По ходу, мой рев слился с ревом боевого рога, потому я его и не услышал. Подумал, это я сам такой мастак орать, что от моих воплей враги разбегаются. И сейчас охрана Варяга синхронно и неторопливо поднимала луки. Наслаждались, мать их, моментом. Хотя, думаю, они ни при чем, приказал бы начальник – пристрелили бы быстро. Вон он, усмехается, сидя на своей лошади – аналоге современного мне «мерина» – внедорожника, тешит чувство собственной важности на тему «ну что, лошара, настало время показать, кто тут на самом деле крутой».
Страха смерти не было. Была злость – жуткая, лютая. И уже не на печенегов, которые, по сути, были простыми «торпедами» – что сказали, то и делают. Страшно бесил этот мажор с аккуратно подстриженной черной бородкой и смазливой мордой, которая, небось, многим девкам, от княжон до дворовых, снится по ночам в горячих снах. Тот случай, когда судьба человеку щедро насыпала пряников, с верхом: бери, пользуйся. Вот оно, положение в обществе, деньги, власть. А он и пользуется, натравливая свору степняков на крестьян, что прячутся в крепости, и попутно сдирая заживо кожу с пленных.
А от великой злости у меня порой озарения случаются. Информация будто сама приходит, из ниоткуда. Вроде, если головой подумать, – бред собачий, однако я при этом точно знаю: не бред! Просто надо так сделать – и все тут.
Именно так. И никак иначе.
Я воздел руку с мечом кверху, направив клинок в небо. Что там дед говорил насчет сердца Горюна? Что в нем заключены свет тысячи солнц и ярость тысячи молний?
– Давааааай!!! – заорал я.
Не потому, что знал – надо выкрикнуть именно это слово. А потому, что чуйка моя сталкерская, натренированная в Зоне и многих вселенных Розы Миров, прям звенела на тему: зажигание сейчас нужно, как в автомобиле, чтоб все заработало.
Импульс.
Искра.
И мой вопль, в который я вложил всю оставшуюся во мне энергию ярости, и стал тем зажиганием…
Небо было чистым, ни тучки, ни облачка. Так что молния ударила сверху из ниоткуда, словно сама собой возникла в воздухе. Мощная, толстая, ветвистая. Я ее сквозь темноту плотно сжатых век увидел, так как, проорав свое «Давааааай!!!», сразу зажмурился. Не знал, что именно будет сейчас – чудо или десяток стрел, одна или две из которых непременно найдут щель в моей защите. В любом случае зажмуриться было нелишне.
И это помогло, так как, думаю, после того, что произошло потом, я б мог запросто без глаз остаться.
Меч аж зазвенел у меня в руке, принимая море небесной энергии…
И тут я ощутил удар, от которого у меня едва руку не оторвало. И сквозь те же плотно закрытые веки я увидел ярко-красную вспышку, озарившую все вокруг. Не знаю, как там с силой тысячи солнц, которую молния выбила из рукояти меча-кладенца, но полыхнуло зачетно.
И сразу же над полем разнесся многоголосый вой. Наверняка многие печенеги вылупили глаза на странного воина: его расстреливать собрались, а он эффектные позы принимает.
И сделали это зря.
Я открыл глаза, в которых плясало алое пламя на фоне росчерка молнии, отпечатавшегося на сетчатке. Но и сквозь них я увидел десятки печенегов, едва стоящих на дрожащих ногах, упавших на колени, катающихся по земле.
И все они, побросав оружие, держались за глаза. В том числе и охрана Варяга, что несколько секунд назад внимательно смотрела на меня, собираясь стрелять. Сейчас они, сбросив стальные маски и утратив понты, орали вместе со всеми, держась за гляделки, в которых – я знал точно – плескался нестерпимый свет цвета алого пламени.
Сам Варяг, только что с кривой ухмылкой наблюдавший за процессом, тоже держался за слащавую морду. Не орал, сохраняя солидность, и даже умудрялся оставаться в седле, так как ослепленный конь неистово мотал башкой и порывался встать на дыбы.