– Что так невесело? – поинтересовался я.
– Узнаешь, – отозвался богатырь. – Тут же на княжьем подворье все благородных кровей, куда ни плюнь – в боярина попадешь. А я – из простых мужиков. Да и ты пришлый, без знатных знакомцев в Киеве, значит, смерд, а то и вовсе холоп. Потому и не люблю я в стольный город ездить без особой надобности. Каждому, кто косо смотрит, в рыло не дашь, хотя очень хочется. А сдерживать себя не люблю, но тут – приходится.
Сказанное мне не понравилось. Машинально я положил ладонь на рукоять меча, ощутив при этом тепло, от нее исходящее, почти жар. Эх, не пришлось бы обнажать клинок, свои ж вроде тут люди, чай, не печенеги…
Кстати, косые взгляды я ощутил еще по дороге в Киев – ехали мы не спеша, с достоинством, а вокруг раскинулись поля, на которых работали крестьяне. Некоторые вообще на нас внимания не обращали: поди, возле столицы постоянно катаются туда-сюда вооруженные люди, от которых ничего хорошего ждать не приходится. Но некоторые разгибали спины и смотрели нам вслед примерно так, как глядел на меня пленный Варяжко. Дай топор такому селянину да скажи, что ему ничего не будет, – бросится не раздумывая. Понятное дело, для местной знати эти люди – «черная кость», мало чем отличающаяся от домашней скотины. Захотят – сапогом в морду заедут, захотят – убьют, а после заплатят малую виру и тут же забудут о том, что сделали. В средневековье вообще жизнь простого люда стоила немного, а до изобретения Европейского суда по правам человека была еще без малого тысяча лет.
– Слушай, а как ты до Алатырь-камня добрался? – сменил неприятную тему Муромец. – А то как-то в суете расспросить не успел.
Я рассказал вкратце.
– Серьезный поход, – кивнул богатырь. – Даже не знал, что в Черной Боли эдакая пакость водится.
– Как так «не знал»? – опешил я. – Ты ж тоже к нему ходил вроде.
– Ходил, – пожал огромными плечами Илья. – Только по-умному. Объехал проклятое место по кругу и с северной стороны подобрался. Ничего такого не встретил. Набрал камешков и тем же путем вернулся.
– Твою ж маму… – ругнулся я. – А сказать нельзя было?
– Так какое ж тогда б это испытание было? – хмыкнул богатырь. – За мной-то подвигов и без того немало числится, меня испытывать без надобности. А как понять, что ты за человек? Что на стене дрался – похвально, но все равно ты для нас чужой был. Мало ли, может, ты от Варяжки казачок засланный, чтоб днем погеройствовать, а ночью орде ворота открыть. Но после того как ты вернулся с такими трофеями, все вопросы отпали. Теперь ты наш, вот и весь сказ.
Я не нашелся, что ответить. Логика в словах богатыря была бесспорно, но все равно обидно как-то: бросили лоху гранату без чеки – и смотрят, разорвет его к чертям крысособачьим или успеет он отбросить ее подальше. Впрочем, чего я хочу от предков? Детектор лжи пока что не изобрели, сыворотку правды тоже. А загонять иглы под ногти тому, кто плечом к плечу дрался на стене, как-то неудобно, потому в вопросах выяснения степени благонадежности гостя обходятся как умеют.
Мы переехали через подъемный мост и направились к открытым воротам, возле которых скучали два стражника в полном боевом доспехе. На поясах мечи, в руках – копья, которыми охранники синхронно качнули в нашу сторону. Заточенные наконечники в грудь не направили, но дали понять, что приблизимся – направят.
– Это еще что за новости? – грозно вопросил Илья.
– Не велено в Киев пришлых пускать, – пряча глаза, сказал один из стражников.
– Это с каких пор я пришлый?! – загремел Муромец. Его лицо налилось кровью, на мощной шее набухли вены. – Ополоумели, что ли?!!
Стражники попятились, выставив вперед копья.
– Не обессудь, дядька Илья, – выкрикнул один из них, который с виду был постарше. – Воевода приказал никого оружного, окромя городских дружинников, в Киев не пускать. В поле печенегов видели…
– Какой такой воевода? – продолжал рычать Муромец, но коня остановил. – Где князь Владимир Святославович?
– Княже Владимир Красно Солнышко по делам государственным в Переяславец изволил отъехать, а заместо себя воеводой богатыря Алексия Поповича оставил Киевом править.
Илья смачно сплюнул.
– Дожили. Во всем Киеве не нашлось кого-то более путного, чем Алешка Попович. Девка дворовая – и та в воеводы б лучше сгодилась.
Стражники набычились. Тот, что постарше, сделал шаг вперед, острие копья коснулось шеи Муромца.
– Мы тебя, Илья Иванович, конечно, уважаем за подвиги твои, но приказ есть приказ. Поворачивай коня. Приедет княже, с ним…
Договорить стражник не успел.
Молниеносным, совершенно невидимым движением Муромец, слегка подавшись назад, вырвал копье из рук воина, после чего крутанул древко не хуже шаолиньского монаха. Тупой конец древка заехал по шлему стражника с такой силой, что воин, не устояв на ногах, скатился с обрыва в ров с водой.