Второй охранник стоял, открыв рот и хлопая глазами. Копье в его руках выглядело совершенно ненужной и лишней деталью, примерно как коромысло в зубах у собаки.
– Чего застыл, примерз, что ль? – рявкнул на него Муромец. – Беги старшого спасай, пока он не утоп.
И, тронув поводья коня, въехал в ворота. Я – за ним.
Внутри Киев оказался обычной деревней. Разве только некоторые дома побольше да посолиднее, были даже двухэтажные – но мало. За крышами многочисленных изб виднелись купола церквей, а также несколько деревянных башен. Похоже, что-то вроде европейского донжона, крепости внутри крепости. Не иначе резиденция князя, так как коня Илья направлял именно в ту сторону.
– Что за Алексий Попович? – поинтересовался я, припоминая известную картину. – Товарищ твой и Добрыни?
Муромец обернулся и посмотрел на меня как психиатр на безнадежно больного шизофреника, уверенного, что абсолютно здоров. Но потом одумался:
– Ну да, ты ж пришлый, не знаешь ничего. Алешка в семье попа родился, которого князь Владимир пленил, когда Корсунь на меч взял. То есть еще до того, как Русь покрестил. Попа того сначала казнить хотел за речи его супротив Перуна и наших богов, потом прислушался – и вон оно как вышло. Поп, стало быть, при князе стал ближником, а сына его Владимир в отроки отдал, а после в дружину принял.
– То есть по знакомству парень дружинником стал, – хмыкнул я.
– Вот уж точно, – хмуро кивнул Илья. – Силой он не особо силен, но ловок и хитер как лис. Не люблю таких. А теперь вон чего, воеводой-наместником князя стал. Зря приехали.
– А чего тогда обратно не повернем? – поинтересовался я.
– Пленника сдать надо, – пояснил богатырь. – Владимир приедет, пусть с Варягом сам разбирается. Отдадим Поповичу с рук на руки – и обратно. Уж передать князю супостата новый воевода сумеет. Надеюсь.
Народ киевский, что спешил по своим делам, был одет побогаче, чем крестьяне, работавшие в поле за стенами. И смотрели на нас без вражды. Многие равнодушно, но некоторые с интересом. Особенно молодые девчонки. Глянут, улыбнутся, и тут же краснеют. Надо же, я и забыл, что у девушек есть такая особенность. В наше время она, по ходу, атрофировалась, так как в моем мире смущаться давно стало не модно.
Похоже, Муромца в Киеве знали все. Подбежал пацаненок лет восьми.
– Дядька Илья, можно Бурушку-косматушку погладить?
– Ну погладь, – улыбнулся богатырь, слегка потянув поводья. Умный конь встал как вкопанный, наклонил голову. Мальчонка осторожно погладил морду Бурушки и не успел увернуться, когда конь влажно лизнул его в лицо широким языком.
Илья засмеялся.
– Ну чисто собака какая. Любит мелких. А вражью силу копытом топчет, зубами рвет хуже пардуса. Умный очень. Некоторым людям бы такой ум, как у этого коня.
Богатырь порылся в седельной суме, вытащил маленький коричневый кристалл, протянул пацану.
– Это что? – удивился тот.
– С города Царьграда диковина, – отозвался Илья. – Сакхарон называется. Кусни.
Мальчишка осторожно попробовал кристалл на зуб.
– Сладко.
– То-то же. А теперь скажи-ка, где новый воевода обретается?
– Вестимо где, в гриднице пирует.
– Возле города печенегов видели, а он в гридне очи хмельным заливает! – фыркнул богатырь. – Хорошо еще, что не в княжьем дворце.
Пацан убежал, крича на всю улицу:
– Дядька Илья мне диковину заморскую подарил!
Ну а мы поехали дальше, по направлению к большому одноэтажному зданию, из которого издалека были слышны звуки шумной гулянки.
Подъехав, мы спешились, привязали коней возле коновязи под неодобрительный взгляд подпиравшего косяк широкоплечего молодого парня, у которого на поясе висел нож неслабых размеров. Не меч, конечно, но прирезать свинью или человека можно запросто.
Илья легко взвалил пленника на плечо и направился к дверям. Я – следом.
Парень отклеился от косяка и загородил проход.
– Не можно с оружием.
При этом я отметил, что у неслабого в общем-то парня заметно затряслись руки. Он явно ждал удара, причем понимал, что шансов против богатыря у него никаких. Если Илья двинет, тут же юный швейцар на пороге и ляжет. Хорошо, если без сознания, а не мертвым.
Но Муромец парня бить не стал. Окинул взглядом оценивающе, усмехнулся.
– Храбрец. Будет из тебя толк. Ну, так и быть, бери меч мой. Только из ножен не доставай – он из тебя враз жизнь выпьет. А ежели потеряешь, так лучше б тебе вообще на свет не родиться.