Ну, без надобности — значит без надобности. Плотные милиционеры сжали меня своими телами с двух сторон и набычились. Я крякнул, распрямил плечи и бесчеловечно вдавил Сэма и Сарумяна в стены автомобиля. Хорошо быть Белозором!
— Ыть! — сказал Сарумян.
— Ты чего, сильно здоровый? — уточнил Сэм, он же — Семен Федоров.
— А как же! В Анакопии в санатории был, — продолжал гнать я. — Всесоюзная здравница! Подлечили меня на «пять», вот что я вам скажу… Поправил здоровье!
Машина ехала по Москве, а я дивился на чистые полупустые улицы, отсутствие рекламы, практически свободные тротуары — по меркам будущего, конечно. Ситуация меня напрягала постольку, поскольку я мог не успеть завтра прибыть в редакцию, а послезавтра — встретить Тасю. Всё остальное я уже проходил и результат в целом тоже мне был известен.
Конечно, существовала вероятность, что того милиционера с вокзала Туапсе перехватили, и… И всё равно — это ничего не меняло. Исаков знал, куда и когда я приеду, и знал про фрукты — и он совершенно точно позвонит Ваксбергу, уточнить, объявлялся ли я у него… Короче — если меня не расчленят и не закопают под кустиками в Сокольниках, или не переправят куда-нибудь в Кампучию — дубровицкая мафия меня найдет. Если еще не нашли. Они теперь высоко сидят, далеко глядят…
Это ощущение «крыши» здорово понижало уровень адреналина в крови.
Кажется, это был район Павелецкого вокзала, рассмотреть точнее я не сумел: машина нырнула в одну из бесчисленных московских улочек, мимо интересного дома — углового, с колоннами на треугольном крыльце.
— Давай, выходи! — капитан Сэмуайс Федоров не скрывал своего раздражения.
Его можно было понять: впрягли товарища транспортного милиционера в явный блудняк, и шишки собирать придется ему, а не дядям в шикарных погонах и удобных кабинетах. Удостоверение-то я видел, и имя-отчество запомнил намертво!
Когда я вылез, Амаяк Сарумян тоже подступился ко мне, с другого бока, но руками не трогал. Даже рюкзак у меня они не забрали! Это настраивало на оптимистичный лад, и я, повинуясь жестам своих сопровождающих (или конвоиров?) бодро прошел под арку, в темноту открытой двери. Осмотреться времени не было — вверх, вверх по лестнице, в какую-то то ли клетушку, то ли квартирку…
Милиционеры завели меня в темную комнату и усадили на стул — обычный, фанерный. Кроме стула тут были какие-то шкафы с книгами и письменный стол. Сарумян обошел его, включил настольную лампу и направил мне ее в самое лицо:
— Ждите!
И вышел из комнаты. Федоров — тоже.
Ждать и смотреть на горящую лампу? Это что вообще за идея? Никто меня не связывал, так что я развернул стул спинкой к источнику света, сел на него и достал недочитанную «Комсомолку». Там как раз что-то про строительство городов нового типа в Приморском крае писали — вроде как намечалась новая Всесоюзная молодежная стройка? Это явно был выверт уже этой, новой реальности — ни о каких городах нового типа в Приморье я и понятия не имел. Или всё-таки…
…На краю сознания замелькали строчки из какой-то смутно знакомой статьи, явно распечатанной на принтере, с пометками корректоров. И заголовок — «100 лет Союзу Советских Республик», и подписана она моей… МОЕЙ настоящей фамилией! Я, кажется, даже начал различать внутренним взором первые строчки — как обычно лид (первый жирный абзац под заголовком) представлял собой обычную вводную часть о вековой истории, противоречивом этапе становления и роста, великой Победе, послевоенном восстановлении народного хозяйства… А дальше, дальше?..
— Виктор Васильевич, проходите, — произнес за моей спиной голос капитана Федорова. А потом его интонация стала удивленной и злой: — Какого хрена, Белозор?! Ты совсем берега потерял?! А ну, повернись сюда, паяц!
— А на кой хрен? — парировал я. — Ясно же, что вся эта история с темнотой и лампой для того, чтобы я не видел лицо Виктора Васильевича. Так давайте я лучше спиной посижу, зачем мне слепиться? За углом вы меня, как я понял, расстреливать не будете, мне с этими глазами еще жить…
— Черт с ним, пусть сидит! — произнес сердитый усталый голос, наверное, Виктора Васильевича. — Пойдите там с товарищем Сарумяном кофе на кухне попейте, у нас разговор конфиденциальный.
Конфиденциальный? Вона как? Милиционеры тоже были явно раздражены: по крайней мере дверь хлопнула именно с таким настроением.
— Послушайте, Герман Викторович, я очень занятой человек. Но был вынужден сорваться с работы, ехать на встречу с вами… Знаете почему?
— Потому что я мальчик, который тыкает палкой в осиное гнездо, — сказал я. — Осы, конечно, могут очень больно покусать мальчика, даже, теоретически, прикончить его — но гнездо от этого целым не станет.