— Но…
— Не спорьте. Знаю — привезли плохие новости, так что сначала поедим как следует, чтобы аппетит не портить. У нас украинский борщ с пампушками и сало — подкопченное! — я был, честно говоря, шокирован таким приемом.
Маврикис Адамович провел меня на кухню, усадил за стол, улыбнулся молодой (лет на двадцать моложе его самого), статной, красивой женщине у плиты, взял в одну руку большую ложку, в другую — чесночную пампушку, зачерпнул красного, наваристого борща с густой жирной сметаной, и отправил в рот — с видимым удовольствием.
Грешен — не удержался и я, и принялся уписывать борщ за обе щеки. Черт побери, этот Постолаки умел жить!
— Анфиса, — сказал он, посмеиваясь. — Почему таракан в тарелке?
— Ай ну тебя, Киса! — отмахнулась хозяйка. — Это петрушка!
Киса? Это такое сокращение от Маврикис? Очень интересно!
— Ты что, таракану имя придумала? Ну ты, мать, даешь! — ткнул жену в бок Постолаки.
— Дурак! — засмеялась она.
А я не знал — смеяться мне или плакать? Этот махровый коррупционер и фруктовый мафиози всея Союза оказался на удивление классным дядькой!
Глава 12,
в которой приходится импровизировать
Мы беседовали с Постолаки часа два, и я с радостным ужасом думал о том, как будто снимать эту беседу с диктофона и превращать в интервью. Он не стесняясь называл имена, фамилии, суммы, товары, лазейки в законах и правилах… Часа через полтора в дом зашел Ваня Степанов, и Анфиса — жена Маврикиса Адамовича — усадила его пить кофе.
Когда мы закончили и Анфиса прошествовала по кухне, чтобы убрать посуду, Постолаки сказал:
— Солнце, мы переезжаем в Приморский край. Мне дают райком.
— ! — ответила Анфиса.
А в кармане Степанова вдруг зашипела рация и Ваня переменился в лице:
— За нами пришли…
— В каком смысле? — удивился я.
То есть понятно, что он имел в виду некоторых агрессивных людей, желающих изничтожить кого-то из нас, но суть была в деталях!
— Шестеро, двое у калитки, четверо с огорода, — прислушавшись к шипению рации ответил Степанов. — Ждут чего-то… А наши в пяти минутах, что-то с машиной случилось, бегут ногами… С «фишки» на водокачке злодеев рассмотрели, но…
Вот ведь! Значит, сдал не Эрнест, а кто-то в окружении Волкова. Не того полета птица мой соседушко, чтобы инквизиторские машины портить… Ох и засучит рукава Василий Николаевич, ох и зарычит!..
— Анфиса — в подпол! — мигом сообразил Постолаки. — У меня есть два ружья! Я мигом!
Дело обретало дерьмовый подтекст. Ружья — это серьезно. Степанов с сомнением на лице достал пистолет. Он, видимо, думал о том же, о чем и я: это могли быть сотрудники того или иного ведомства, и мы бы ввек не отмылись, если бы подстрелили кого-то из них…
Шестеро — это, конечно, много. Но не смертельно. Я оглядывался в поисках подходящего оружия и страдал, скучая по кастетам. Наконец, взгляд наткнулся на молоточек для отбивных. Ну как — молоточек? Вполне себе такая киянка, довольно увесистая, на крепкой рукояти.
— Попробуем по-тихому? — спросил я, взвешивая ударно-дробящую кухонную утварь в руке.
Степанов кивнул. Пистолет он переложил в карман пиджака, на ладонь намотал полотенце. Оглядевшись, я убедился, что по вечернему времени шторы были уже задернуты, отделяя нас от сумерек, а свет горел на кухне, где притаились мы с Ваней, и в спальне, откуда доносилось громыхание: Постолаки искал ружья.
Нашел — и клацнул выключателем, гася свет! Однако, разумный дядька! И тут же прибежал, с двустволками в руках: вертикалкой и горизонталкой.
— А?
— Отставить, — сказал Степанов. — Будем живыми брать. Свет не нужен, верно?
Хозяин дома потянулся к выключателю. Одно ружье он положил на кухонный стол, а второе всё же оставил при себе: даже без применения по основному назначению двустволка могла быть страшным оружием в умелых руках!
— Вот фонарь, — прошептал он, когда свет погас. — Держите, Белозор.
Мы замерли. Я — скорчившись за кухонным столом, Постолаки и Степанов — по обеим сторонам от двери.
Шаги вокруг дома слышались отчетливо: кто-то трогал оконные рамы, тихонечко повернулась дверная ручка — и стала на место. Я запоздало подумал, что мы делаем полную хрень: за забором стоит машина и, конечно, наши гости — кем бы они ни были — знают, что мы внутри! А теперь они знают еще и о том, что мы их ждем. Если эти таинственные злоумышленники не совсем имбицилы, конечно… Ну а коли их интеллект на уровне попугайчика-неразлучника, тогда да, тогда они вполне могли решить что мы резко пошли баиньки — в семь-то часов вечера.