— Ого! — вот это была новость так новость. — А на ком?
— Ох, Гера, ты не поверишь! — рассмеялся Стариков совершенно счастливым голосом. — На Машеньке!
— Листья дубовые падают с ясеня… — я отодвинул трубку от уха и посмотрел на нее внимательно, как будто телефонный аппарат мог мне что-то объяснить. — Вот нихера себе так нихера себе!
— Приезжай, всё расскажу! Тут такие перемены, Боже мой… Адрес мой знаешь?
— Как не знать? Ты там же, на Болоте?
— На Болоте. В общем — жду! Сначала в редакцию, потом ко мне.
У меня просто не было другого выхода, хотя очень хотелось заняться «пробегами», тем паче — на выходных в Сельхозпоселке сгорело сразу пять сараев, явно неспроста. Но — Привалов от меня всё время ускользал, а в кабинет к нему вломиться я пока не осмеливался. Еще пристрелит!
Ну и работу основную никто не отменял. Журналистские расследования с беготней, детективом и приключениями — они явление штучное. Если одно в три месяца наклюнется — это, считай, повезло. Так-то в основном — рутина. Но и в рутине есть своя прелесть.
Например — спиртзавод под Дубровицей, в Золтанове. Уникальное место с уникальными людьми. Между прочим — основан аж в тысяча восемьсот Бог знает каком году, помещиком Золтаном! Предприятие — процветающее, туда даже из города на работу люди ездят. Еще раз: из города — в село! Не наоборот.
Поглядеть на такое диво я и должен был. А еще — написать про нового директора со смешной фамилией Михалыч, и про передовиков производства. Поехать хотелось — Родина! И не хотелось: будущая тёща прилетела из Мурманска с девочками, и возвращаться на квартиру с работы было теперь в три раза приятнее:
— К нам плиехал, к нам плиехал Белозолчик да-а-алагой! — пела Аська, когда я заходил в дверь и смешно морщила нос.
— А мы с мамой сделали орешки! Со сгущенкой! — пищала из кухни Васька.
Это кого хочешь заставит торопиться домой и отобъет желание уезжать даже в страну с молочными реками и кисельными берегами.
Думал — поеду крутить хвосты коровам в Освею, в итоге отправили дегустировать спирт в Дубровицу. Размен — приемлемый, даже более чем! Машина оказалась не наша, корпунктовская, а попутная. Я трясся в «рафике» вместе с какими-то музыкантами из джаз-оркестра «Калейдоскоп», приписанного к Филармонии. Эти прожженые лабухи лет двадцати пяти-тридцати ехали на гастроли Дубровица-Калинковичи-Мозырь, и наперебой спрашивали меня о нравах публики и местных злачных местах, и репетировали, репетировали, репетировали…
Опытный водитель напихал полные уши ваты, чтобы не слушать трубные гласы медного хора. Я же был вынужден страдать: по дурацкой белозоровской привычке меня рубило спать, а делать это рядом с репетирующим оркестром оказалось весьма проблематично. Но своё дело сделали однообразная серая хмарь за окном, подскакивающая на колдобинах машина, джазовая импровизация — джем? — внезапно ставшая колыбельной, тяжелые веки, благодатная тьма…
— В то время как товарищ Белозор спал, пуская слюну из уголка рта на обивку сидения микроавтобуса РАФ-2203, в Минске повторялись события, которые вошли в историю советской организованной преступности как «Казанский феномен», — Каневский сидел на водительском месте, с решительным видом орудуя баранкой и рычагом коробки передач. — А началось всё в 1974 году, когда три друга-подельника: Антип, Джавда и Скряба, организовали подпольный спортзал — «качалку», недалеко от казанского завода «Теплоконтроль». Это было единственное место на районе, куда по вечерам могли прийти подростки. Название группировки происходило то ли от созвучия с заводом, то ли от собранных «на коленке, тяп-ляп» тренажеров для спортзала. Другая версияКодекс банды был достаточно жёстким: не пить алкоголь, не курить, «своих» не бросать. Имелась и униформа, обеспечивающая неплохую защиту от физического урона: шапку-ушанку с завязанными «ушами» и телогрейку.
— Леонид Семенович, физического урона? Серьезно? А запас маны значок «Теплоконтроля» не увеличивал.
— Вот точно такое же несерьезное отношение к методам «тяп-ляповцев» и привело к тому, что для устрашения непокорных фарцовщиков и цеховиков, а так же внушения ужаса казанцам, стала применяться тактика «пробегов», — нахмурился Каневский и пошевелил усами. — Так, например 31 августа 1978 года такой «пробег» был осуществлен в район Речного вокзала. Полсотни подростков, вооружённых огнестрельным оружием и металлическими прутьями, растеклись по переулкам, избивая и стреляя во всех, кто попадался у них на пути, разбивая стекла и поджигая машины. Жертвами беспредельщиков стали несколько десятков раненых и двое убитых. Никто заявление в милицию так и не подал…