Закон МКАД

– А не подскажешь, где бы мне найти матерей дружинника Тимохи и опричника Орясы? – спросил я.

– Матерей? – удивился дядька. – Одна мамка у них, братья они. Только Тимохин батька дружинник, который взял Маланью временной женою, а Оряса – сын ее от законного мужа. Тимоха-то всегда стеснялся брата, хоть и подкармливал тайком из дружинного пайка. А Оряса всю жизнь мечтал быть на него похожим. Говорят, из-за того и в Поле Смерти влез, и в поход напросился с Данилой. Не слыхал про них чего?

– Слыхал, – сказал я, разворачивая завернутые в обрывок брезента обломки меча. – Погибли они оба. Причем оба – как истинные кремлевские дружинники. Сперва Тимоха, а после и Оряса, мечом брата многих мутов положивший. Надо бы меч матери передать…

– Некому его передавать, – покачал головой окольчуженный дядька. – Померла вчера Маланья.

– А отцы?

– Батьку Тимохи давно уж схоронили, в рейде погиб. А отца Орясы еще при прошлом штурме Кремля нео со стены копьем сбил, когда тот обезьянов из пищали отстреливал.

– Получается, дети в отцов пошли, – задумчиво произнес я.

– Получается так, – кивнул дядька. – А чего удивительного-то? Все мы, кремлевские, такие. И стены эти старинные защищать до последнего будем от любой пакости, что на нас полезет. Меч же ты мне оставь, я его Хранителям Веры отнесу. Пусть положат в Храме, рядом с Книгой Памяти и Реликвиями Предков. Там ему самое и место.

– Это верно, – произнес я, бережно передавая собеседнику обломки меча. – Кстати, не подскажешь, а где тут у вас девушка поет под гитару? Глаза еще у нее такие, цвета неба…

Почему-то последние слова я произнес с трудом, словно что-то мешало мне говорить.

Мужик заметил:

– С тобой все в порядке, парень?

– Нормально… Бывало и хуже.

– В трактире Бармы она поет по вечерам, многие ходят слушать. Сначала клинья пытались подбивать, но потом обломались – девка боевая, никого к себе не подпускает. Так что ты тоже не надейся, ежели чего. Кстати, тебе, похоже, не трактир нужен, а хороший лекарь, вон как с лица побледнел.

– Да нет, обойдусь без лекаря, – отмахнулся я. – А где тот трактир?

– Как выйдешь отсюда, иди вдоль Школы, потом прямо через Ивановскую площадь. Только в Живую рощу не влети, а то деревья сожрут, охнуть не успеешь. Рощу по правую руку оставишь, свернешь налево. Там за Кавалерийским дружинным корпусом Потешный дворец будет, около него трактир и найдешь.

– Благодарю, – кивнул я разговорчивому мужику и направился к выходу из караулки…

…Народу в трактире было действительно много. После трудового дня люди шли сюда расслабиться, поговорить, пропустить кружку медовухи, на мой вкус, похожей на сладкое пиво.

И послушать песню.

Напротив барной стойки имелось некое подобие сцены, накрытой старым ковром. На сцене стоял резной старинный стул, потемневший от времени. А на стуле сидела девушка с гитарой и пела грустную песню:

      Это не любовь, это просто мечты, Что ложатся на бумагу из-под карандаша… И я знаю, что кто-то, а быть может, и ты, Прочитает и замрет на миг, не дыша.

Это была она. Ее глаза, ее голос, ее руки, медленно перебирающие струны видавшего виды инструмента. Но я не спешил подходить к ней. Напротив, я сидел в самом дальнем и темном углу кабака, надвинув балахон на самые брови, потягивал мед, не чувствуя вкуса… И смотрел… И слушал…

      Одинаковые песни, одинаковый ритм, Одинаковые мысли зазвучат в унисон… И как хочется верить, что там ни говори, Что всё это реальность, а не ласковый сон,
      Что ты все-таки нашла не затем, чтоб терять, И что все же он нашел не затем же тебя, И что снова не придется опять и опять Забывать и возвращаться на круги своя.
      И по новой повторять: «Все пройдет – ну и пусть, Будут новые встречи, как наборы клише…» Вот как вместо надежды поселяется грусть В покореженной жизнью, но живущей душе…

Песня окончилась. Бабы, пришедшие в местный аналог деревенского клуба вместе с мужьями, украдкой утирали слезы. Мужики хмурили брови. Один, что сидел неподалеку от меня, процедил сквозь зубы.

– Эх, как она это спела… Прям по сердцу скребанула.

– Потому что свою душу наизнанку вывернула, – всхлипнула его дородная супруга, сидящая рядом. – Тоже, поди, ждет своего бродягу, которого носит неизвестно где.

Я все слышал, но продолжал сидеть на своем месте. Я слишком хорошо помнил о том, как уже однажды рыл ей могилу. И как потом мутант, которому было просто скучно жить на этом свете, вдосталь поглумился над тем, что я очень глубоко и трепетно прятал в своем сердце – в том числе и от самого себя. Поэтому я просто сидел и ждал… Чего? Сам не знаю. Может быть, Его Величества Случая, который, как известно, иногда снисходит к людям, очень-очень сильно ждущим его появления…