И ушел, помахивая своим пулеметом, словно легкой тросточкой.
«Здоровые они, – с легкой завистью подумал Фыф. – Мне б их здоровье».
А вслух спросил то, что с некоторых пор не давало покоя:
– Ты… откуда знаешь? Про то, что думал тот… с топором? И про стрелу?
Настя оторвала взгляд от мощной спины Грока, шагнула к Фыфу, наклонилась. Ее огромные глазищи оказались вровень с его глазом.
– Помнишь, как ты мне лоботомию делал? – негромко произнесла кио. – И сказал, что я с тех пор почти что обычной бабой стала, если не считать танталового скелета, огня и штыков в руках? Так нет, шам. Помимо этого я научилась видеть то, что видишь ты. И чувствовать то, что ты чувствуешь.
– Всегда? – прошептал Фыф.
Он вдруг понял, что мгновенно протрезвел. И горло перехватило, дышать трудно стало. И голова слегка закружилась. От кио пахло как-то одуряюще сладко. Не по`том, как от животного, мутанта или человека. А по-другому. Похожий запах источают молодые побеги шагай-дерева, которые запахом привлекают к себе маленьких зверюшек, чтобы схватить и сожрать…
Кио усмехнулась.
– Нет. Только когда рядом нахожусь. Знаешь, иногда мне кажется, что ты меня боишься. Жаль, что я не могу читать твои мысли, как ты мои. Только то, что ты чувствуешь, здесь…
Она положила маленькую, сильную ладонь на свой лоб.
– И здесь, – добавила она, прикладывая руку к левой груди, упругость и объем которой не скрывал, а лишь подчеркивал вытертый камуфляж.
– Ух… – выдохнул Фыф. И добавил, чтоб что-то сказать: – Прям как в любовных романах, которых в ОКНе целая библиотека была…
– Дурак, – холодно пожала плечами Настя. – Я ему о своих способностях, а он мне за любовь. До своей кельи сам доплетешься?
И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к тюремному корпусу, в котором у нее тоже имелась своя отдельная камера с дверью и ключом. Где Настя нашла камерный ключ к старинной двери – загадка. Многие молодые нео облизывались на запертую дверь, но вломиться к кио никто не решался. Получить огнем в морду или танталовым штыком в зубы дураков не было.
– Подумаешь, какие мы обидчивые, – проворчал Фыф, с трудом поднимаясь с земли. – Как меня подкалывать, так все нормально. А как я пошутил – так сразу дурак и пошел ты лесом. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.
Фыф сделал шаг, другой. Ничего, нормально. Слегка пошатывает от усталости, выпитого и внюханного, но терпимо. До нар точно доплетемся, не на земле же спать…
Он уже почти поднялся по полуразрушенной от времени лестнице к себе на второй этаж, как вдруг понял, что хочет жрать, как жук-медведь после зимней спячки. Но спать хотелось сильнее. Потому спускаться вниз Фыф не стал. Конечно, там сейчас валялась куча трупов нео, у которых можно было нахлебаться вдосталь загустевшей крови. Но, с другой стороны, Грок ясно сказал: завтра на рассвете последний бой. И поэтому, если выбирать перед смертью между пожрать и поспать, сейчас Фыф явно выбирал второе.
Добравшись до своей камеры, он просто рухнул на стальные нары, застеленные какими-то старыми тряпками, и вырубился моментально. Словно кто свечку задул. Тлела она себе, тлела, а тут – фух! И все. Темнота. Глубокая, холодная… Могильная…
Проснулся он от чувства, что рядом кто-то есть. Кто-то невидимый в чернильной темноте камеры. Сквозь плотные шторы из вьюна не проникало ни единого лучика снаружи. Хотя, было бы утро, тусклое солнце все равно б пробило живые занавески. Тогда кто это? Нео-диверсант, проникший в замок с заданием перерезать сонных защитников крепости?
– Со сна ментальное оружие не сразу включается? – прошептала темнота. – А мог бы догадаться.
Мягкое, теплое, податливое внезапно прижалось к Фыфу, словно могильная темнота камеры вдруг обрела форму, поразительно приятную на ощупь.
– Т-ты?
– Я, – вздохнула темнота, прижимаясь к нему сильнее. – После того как ты влез ко мне в мозг и отключил меня от ментального контроля Кулагина, я стала… другой. Словно частью тебя. Бывает же такое…
– А я думал, что тебе Данила нравится, – прошептал Фыф, боясь пошевелиться. Он был уверен: двинь рукой, и волшебный сон немедленно прекратится.
– Данила хороший, – прошептала темнота. – Но он все-таки почти человек. А я – нет. И ты – нет. Но у нас есть одно общее с людьми.
– Что? – выдохнул шам.
– Размножение у нас происходит так же, как у них, – пояснила темнота. – Только дети у кио уже давно не рождаются. Мы вымираем, Фыф, хоть и живем втрое дольше, чем люди.