Ну мы и катились себе без особых приключений аж целых полчаса, объезжая проржавевшие остовы грузовиков, танков, боевых роботов, которые встречались на дороге все чаще и чаще. Мутанты тоже попадались, причем целыми стаями, но нам по-прежнему везло. Один раз твари были заняты пожиранием полуразложившейся и полусъеденной туши жука-медведя. Другой раз разбирались между собой, шайка на шайку. Стояли друг против друга и хором рычали. Шерстяной аж притормозил, любопытствуя, чем закончится столкновение, но вовремя одумался и прибавил газу. Это правильно. Частенько в такого рода стычках страдают не противоборствующие стороны, а не в меру любопытные зрители, по принципу «а тебе чё тут надо?».
Из люка наполовину высунулся Ион. Выбросил наконец-то срезанную с ноги лапу мутанта, размял пальцы, уставшие от скоростного заполнения магазинов патронами.
– Снарядил все, что можно, – поморщился он. – Глядишь, и прорвемся. Только мне одно не нравится. На карте Шерстяного этот район уж больно крупными черепами помечен. Даже возле градирен черепушки были помельче.
– Хреново, – сказал я.
А что тут еще скажешь? Ввязались в дело – надо идти до конца. Не поворачивать же назад под предлогом шибко крупных черепов, обозначенных на карте.
Ну мы и не повернули. А скорее всего, стоило…
Мы проехали насквозь проржавевший дорожный знак, на котором, тем не менее, еще можно было различить надпись «Район Восточное Измайлово», когда наш броневик вдруг быстро, но плавно свернул с дороги. Если б это была не машина, а живое существо, я бы с полной уверенностью заявил, что приземистый динозавр увидел что-то и поспешил спрятаться за зданием, на котором даже сохранилась табличка «Школа № 351». При этом я отметил, что чем ближе мы подбирались к цели нашего путешествия, тем лучше была сохранность окружающих зданий. Например, в школе даже стекла в рамах не пострадали! Казалось, что стоит подождать немного, и в коридорах учебного заведения прозвенит звонок, вслед за которым толпа школьников распахнет входные двери и ринется по домам строить динозавровые фермы и доигрывать в «Контр Страйк»…
Я тряхнул головой. Похожие ассоциации не раз возникали у меня на зараженных землях Украины среди покинутых зданий Припяти, когда я видел совершенно целые дома, в которых больше никогда не будут жить люди…
– Что стряслось, Шерстяной? – негромко спросил Ион. – Чего свернул, зачем мотор заглушил?
– Похоже, всё, приехали, – раздался снизу глухой голос мутанта. – По ходу, я только что сиама видел.
– Кого видел? – переспросил стаббер.
– Сюда сползайте, только тихо, расскажу, – донесся до нас безрадостный голос Шерстяного. – И люки за собой задрайте.
Мы не стали спорить. В боевой обстановке тот, кто знает о противнике больше, ценный кадр, которого стоит выслушать. К тому же у нашего мутанта-водителя зрение было зверячье. Как знать, может, мы что и упустили, хотя тоже на дорогу смотрели.
– Кажись, сиама я видел, – повторил Шерстяной, заметно нервничая. – Мне о них один маркитант по пьяни рассказывал, причем очень подробно описал. У них этих тварей легендой считают и детей ими пугают. Типа, это помесь искусственно выведенного боевого мутанта и хомо. Мол, яйцеголовые до войны пытались улучшить человеческие гены, а получилась полная хрень. Стали рождаться сиамские близнецы – человек, срощенный с мутантом. Когда просто жопа к жопе срослись, а когда и одно тело на двоих. Уроды жуткие, но жизнеспособные на редкость. А после войны они вообще эволю…ци… короче, сами по себе улучшаться стали. На выходе их два вида получилось. Первый – это больше хомо, сквозь которого пророс мутант, а второй, значит, наоборот. От мутанта больше, от человека меньше.
– Ну и какого мы тут затихарились? – поинтересовался стаббер. – Если это муты, их что, пуля не берет?
– Брать-то берет… наверно, – вздохнул Шерстяной. – Только у них по две башки, по два сердца и остальной требухи умножай на два. Плюс регенерация бешеная и двигаются больно быстро.
– А ты уверен, что именно сиама видел? – поинтересовался я.
– По ходу, точно он, – кивнул Шерстяной. – Такую тварь ни с кем не спутаешь. Во сне увидишь – топором не отмахаешься. Наши вормы, те, что около градирен, розовые младенцы по сравнению с этой пакостью.
– Твои предложения? – осведомился я.